В гости к предкам уичолей. Галина Ершова.Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Мезоамерика.

Галина Ершова.   Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Мезоамерика



В гости к предкам уичолей



загрузка...

   Утром проводники привели мулов и лошадь, на которых нагрузили рюкзаки, и наша маленькая экспедиция двинулись в путь. Предварительно проводникам в качестве дара был выдан толченый пейот. Сразу же пожевав его, они смазали себе этой кашицей ноги – якобы «от боли в суставах». Впрочем, этот сухой кактус они жевали постоянно, утверждая, что он придает им силы. Надо заметить, что я пейот не жевала, но весь путь проделала наравне со всеми, хотя и не привыкла столько ходить по горам.

   Пешее путешествие по горным тропам поразило меня тем, что местами под ногами оказывались целые россыпи красивейших ярких агатов и других полудрагоценных камней. Однако уичоли обрабатывать камни не умеют, а свои «традиционные» изделия изготовляют из привозного бисера. Это почти единственный для уичолей способ заработать деньги.

   Всю дорогу Марселино и Лино были заняты переговорами с местными духами. Согласно древним и современным представлениям уичолей, каждый объект – горы, пещера, огонь, дерево и т. д. – обладает собственным «духом», у которого обязательно надо спрашивать разрешения для совершения любого действия. Причем это разрешение может быть получено в виде самых разнообразных «знаков». Знамения должны были выразить позицию этих духов относительно нашего появления и наших намерений – допуск чужих, пусть даже «Отца реки оленей», в пещеру предков был делом исключительным и, видимо, потенциально опасным для общины. И потому, даже согласившись пустить и сопровождать нас в священное ущелье, несмотря на бесконечное запрашивание разрешений как у своих духовных властей, так и у многочисленных божеств, наши проводники постоянно ждали особого знака. И тот не заставил себя ждать, выбрав почему-то меня.

   Дело было так. Устав от длительного пешего перехода по горным тропам, я решила продолжить путь верхом – но казавшаяся смирной лошадь тут же скинула меня и попыталась забить копытами. Катаясь по земле и запутавшись в веревке, я отчаянно пыталась увернуться от ударов. Индейцы, ко всеобщему изумлению, вместо того чтобы броситься на помощь, некоторое время молча наблюдали за происходящим. И только когда для них стало очевидным, что «мой дух победил духа гор», они отвели лошадь. Как позже объяснил Лино, это был важный знак того, что чужих можно вести в священное место. Как особое знамение было расценено то, что я вышла из этой достаточно сложной ситуации без единой царапины. Моему возмущению не было предела – но для проводников важнее всего оказался «знак» согласия божественных предков. Это согласие обеспечивало безопасность всех уичолей, поэтому чья-то жизнь не имела никакого общественного значения.

   Так мы добрались до селения Санта-Катарина – того самого, откуда некогда изгнали построивших храм миссионеров. Этот поселок был крупнее Почотиты и не имел традиционной планировки. Здесь было даже изумительное изобретение: к стене дома пристраивалась маленькая кабинка, наподобие раздевалок на пляже, куда можно было занести ведро холодной, естественно, воды и помыться! Ночевали мы в достаточно просторном длинном прямоугольном доме, где жила большая семья индейцев. Спальники укладывались опять прямо на заплеванный утоптанный глиняный пол, неподалеку от очага – большого костра, на котором готовилась пища. Собаки и свиньи время от времени забегали с улицы в дом и деловито обнюхивали рюкзаки. Как и в селении Почотита, нам пришлось делиться едой с жителями Санта-Катарины, как и они делились с нами последней маисовой лепешкой. Жить по-иному в этих голодных условиях нельзя. О суровости условий существования свидетельствует и такой шокирующий штрих: мест «общественного пользования» здесь не существует, и потому все справляют нужду в кустах и за пригорками «на чистом воздухе». При этом вслед за человеком бредут свиньи и собаки, в надежде поживиться экскрементами…

   Ночью доктора Хуана разбудил встревоженный индеец: его жену ужалил скорпион. Сами индейцы спят на невысоких, около 10 см, деревянных настилах, чтобы спастись от насекомых и прочих ползающих тварей. Однако скорпион как-то забрался на настил, где спала молодая женщина. Доктор Хуан сделал инъекцию противоядия – оказалось, что это всего лишь антигистаминное средство, и главное в таких обстоятельствах – это успеть предотвратить аллергическую реакцию. Вскоре напуганная индеанка уснула, и все тоже отправились спать, с опаской перетрясая спальные мешки и убирая ботинки, где также очень любят прятаться скорпионы. Оставшаяся часть ночи прошла без приключений, и рано утром, уже без мулов и багажа, мы отправились в пещеру предков, следуя друг за другом по едва заметной тропе. Именно здесь я поняла, что такое «индейская цепочка». Это не просто хождение «след в след» по крутым каменистым склонам. Это когда один, наиболее опытный, идет первым в цепочке, быстро определяя место, куда поставить ногу. А следующий за ним, полностью отключая сознание, переходит на особый шаг, автоматически ставя ногу в невидимый след предшественника. И так идут все, не тратя время и силы на раздумья и выбор пути. Этот способ напоминает описанную доном Хуаном технику хождения, когда расфокусированное внимание позволяет интуитивно выбрать место, куда ставить ногу при ходьбе по сложной местности.

   К пещере мы добрались, когда солнце уже было почти в зените. Само проникновение в это природное святилище отождествляется с инициацией и сопровождается очистительными обрядами и молитвами.

   Инициационные ритуалы существуют или существовали у разных народов. Их содержанием является имитация реинкарнационного цикла: смерть и возрождение в новом качестве. Возрождение всегда обставляется весьма реалистически – это символический проход через женские гениталии. У разных народов существовало несколько вариантов этого обряда: проползание между ног женщины или же отождествление женских детородных органов с каким-либо объектом.

   Наша инициация выглядела так: мы выстроились вокруг Лино, стоявшего спиной к скале, перед самым входом в пещеру. В щель были воткнуты привязанные красной ниткой к палочкам перья – священный предмет. Лино стал бормотать молитвы, обмахивая каждого по очереди с головы до ног перьями и окропляя девственной водой. Затем перья следовало также воткнуть в щель. Суть молитвы сводилась к уговорам отказаться от плохих мыслей и поступков, что напомнило мне христианскую литургию. Только после этого можно было продолжить обряд инициации и заодно войти в пещеру по узенькому проходу над обрывом. Затем следовала тесная, шириной не более полутора метров, расщелина между вертикальными, устремленными в небо, обрывами скал. Этот единственный доступ в пещеру в представлениях индейцев уподоблен женскому влагалищу. Причем небольшой продолговатый камень посреди узкой дорожки символизирует клитор. Об этом со всеми физиологическими подробностями буднично сообщил Марселино, что ввергло мою приятельницу Тиахогу – не этнографа – в некоторый шок. Далее человек попадает в пещеру «матери-земли», отождествляемой с материнским лоном. Центральным местом этого святилища является расположенный прямо у северной стены на скользком почти вертикальном возвышении крохотный, диаметром около 20 см, источник серной воды. С западной стороны этой «пещеры-матки» бьет источник чистейшей горной воды, который в сезон дождей превращается в бурный поток. Вход в эту каменную пещеру-матку приравнивается к смерти, а выход – к рождению.

   При входе в каменистое священное «лоно матери» нами был получен еще один «знак». Повезло опять мне – я чуть не наступила на ядовитую змею, которая никуда не ползла, а извивалась, зарывшись головой в гальку. Лино и Марселино долго стояли и смотрели на нее, пытаясь понять смысл знака. Логика их рассуждений была примерно такова: я на змею не наступила и она меня не пыталась укусить – это хорошо. Змея от меня не бежала – это тоже хорошо. Обычно змеи так не делают, и поведение ее было расценено как странное. В целом же знак следовало воспринять как благоприятный: можно входить в пещеру.





   Илл. 83. Фигурки из штата Веракрус часто изображают улыбающихся людей. Существует предположение, что это состояние достигалось с помощью специальных наркотических средств



   Вся система ущелья, ведущего в пещеру предков, построена на комбинации направлений на север и на запад. При этом само ущелье как бы изогнуто в форме буквы U, на левой оконечности которой расположена «мать-пещера», а на правой – «пещера душ». Таким образом, к душам умерших можно пробраться, лишь пройдя через «материнское лоно» и совершив затем долгое и достаточно рискованное путешествие по каньону.

   Само обиталище душ умерших представляло собой неглубокую нишу. Обрушившийся каменный блок некогда покрывавшего эту часть пещеры верхнего свода производил впечатление следов вселенской катастрофы или рухнувшей крыши некого гигантского сооружения, соизмеримого разве что с творениями богов. Здесь не было источника воды, но был «водяной глаз» – место, где вода просачивались сверху, сквозь толщу каменного свода. Рядом с ним был прорыт небольшой, в рост человека, тоннель примерно 10-метровой длины. Именно здесь находилось множество ритуальных пучков перьев, воткнутых в грунт, и следы возжиганий.

   У самого входа в это таинственное место, прямо над глубоким ущельем, располагалась небольшая площадка с кострищем и семью маленькими домиками – храмами. Высота домика едва превышала человеческий рост, а площадь составляла не более квадратного метра. Число домиков – семь – также соответствовало общим представлениям мексиканских индейцев о «Семи Оставленных Домах», «Семи Ущельях» или «Семи Пещерах». Однако главным считался один из домиков, поставленный ближе всего к ритуальному костру. В домиках полагалось оставлять подношения богам. Они могли быть самыми простыми – от вышедших из употребления монет, пуговиц и перьев до сосудов и более дорогих подарков. Причем самые дешевые подарки просто клались на пол, ценные крепились к балкам домика, а самые священные укладывались в ямку посреди пола под камень. Оказалось, что у всех, кроме меня, были припасенные заранее подношения – а мне пришлось снять с себя часы и в качестве достаточно ценного подношения подвесить их на балку домика. Больше всего меня поразил обрыв ущелья – он, как хорошая городская свалка, весь был завален «старыми» подношениями, регулярно выбрасываемыми, чтобы освободить место для «новых».

   На еще одной нависшей над ущельем площадочке, справа от кострища, были выложены отбеленные временем оленьи черепа и рога. Они принадлежали тем животным, что ежегодно приносились в жертву во время главного праздника. Казалось невозможным, что уичоли или их предшественники приходили сюда на протяжении не десятилетий, а многих и многих столетий, оставляя кости оленей, огромные завалы подношений и многометровый слой угля в кострище. Эти самые залежи угля и потрясли воображение инженера Фернандо, по совместительству «Отца реки оленей», решившего во что бы то ни стало определить год, когда костер был здесь зажжен впервые. Подготовился он к этому мероприятию весьма основательно. Во-первых, никому ничего не сказал заранее – чтобы не отговаривали. Во-вторых, притащил в рюкзаке здоровенный ручной бур. В-третьих, договорился с лабораторией в США о проведении анализа.

   Когда дары были поднесены, а пещера тщательно обследована, Фернандо совершил, с точки зрения индейцев, невозможное – он достал бур и начал деловито ворошить кострище, пытаясь добраться как можно глубже. Попутно он, правда, пытался объяснить индейцам что-то про радиоуглеродный анализ и выяснение древности этого святилища. Однако на потрясенных Лино и Марселино больно было смотреть. Они наотрез отказались помогать ему, как, впрочем, и все остальные. Наконец кусочки угля были добыты и надежно упакованы. Мы возвращались обратно в осуждающем молчании индейцев. Инициационный выход через «материнское лоно» прошел благополучно, что несколько успокоило индейцев. Обратный путь удалось сократить – для этого следовало подняться по 10-метровой вертикальной скале, цепляясь руками и ставя носки ступней в небольшие выемки. Это оказалось не так уж сложно, а Лино поднял наверх даже свою собаку.

   К вечеру, когда уже совсем стемнело, мы добрались до Санта-Катарины. Измученные, улеглись спать, чтобы на рассвете двинуться обратно. Однако утром оказалось, что Лино так пьян, что даже не может идти. Хитрый индеец улегся у крана с водой и демонстративно осушал бутылку за бутылкой, даже не оседлав мулов. Стало ясно, что с нами он не пойдет. Делал он это специально, хотя, с точки зрения законов общины, тем самым нарушал общественное поручение. Но оставаться с теми, кто кощунственно отнесся к племенной святыне, представлялось хранителю индейских традиций куда большим преступлением. Духи подобного не прощают. Марселино нас не бросил, но всю дорогу в разговорах со мной осуждал Фернандо, хотя тот клялся, что вернет уголь, как только получит результаты анализа. Тем временем мулы разбежались по горам, и нам пришлось долго их ловить. Где-то на полдороги мы встретили собаку Лино – это означало, что якобы пьяный индеец уже опередил нас, но встречаться с нами в его намерения не входило. На третий день удалось, наконец, добраться до взлетной полосы. Прилетевший вовремя самолетик показался инопланетным кораблем, и я даже не морщилась, когда он ухал в вихревые потоки над каньонами.

   Благодаря чудесам цивилизации мы уже к вечеру оказались в Мехико, включая с умилением горячий душ и радуясь электричеству. Великолепное путешествие осталось позади. Все остались целы и невредимы – и лишь у «Отца реки оленей» с этого момента начались неприятности. При этом всем почему-то казалось очевидным, что они должны были прекратиться с возвращением угля в пещеру предков. Так оно, впрочем, и случилось четыре месяца спустя. Было ли это простое совпадение или самовнушение, но духи уичолей защищали племя как могли.

 

Я дерево из ветра

и могу превратиться

в мужчину и женщину.

Когда я мужчина —

увожу с собой женщин.

Когда же я женщина —

то заманиваю мужчин.

Я – пьяница и сумасшедший,

и нет в мире

большего безумца, чем я.

И потому зовут меня Тауэкаме.

 

 

Я многое могу,

могу быть плохим

и могу быть хорошим.

Различные цветы

одеждой мне служат.

Учу игре на скрипке,

но меня должны терпеть,

так как я пьян и безумен.

 

 

Не надо обращать

внимания на мой крик

и на то, что я говорю.

Мне нравится бродить по скалам

и бегать в горах.

Вы быстрее научитесь

вашей игре на скрипке,

не обращая на меня внимания.

Нет, вы не свихнетесь

взглянув на меня,

не бойтесь,

я иду по Туки,

Туки из радуги,

из цветочных гирлянд,

из пылающих горных серпантинов,

покрытых желтой и блестящей пылью.

Я учу игре на скрипке.

 

Еще одна пейотная песня
   Спустя пару месяцев из лаборатории радиоуглеродного анализа пришел ответ, заставивший Фернандо забыть о несчастиях: добытый им уголь датировался началом нашей эры. Но ведь образцы были взяты практически из верхних слоев кострища! Когда же огонь в пещере предков был зажжен впервые? И кем? Вместо ответа мы получили еще одну загадку.


<<Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 2701


© 2010-2013 Древние кочевые и некочевые народы