Битва с «драконами». Игорь Коломийцев.Тайны Великой Скифии.

Игорь Коломийцев.   Тайны Великой Скифии



Битва с «драконами»



загрузка...

Что ж, с первой частью гуннской задачи мы, с Божьей помощью, справились. Осталось выяснить, за счет чего новоявленные агрессоры сумели превзойти в бою всех своих соседей. Гумилев, твердо убежденный, что гунны представляют собой «деградировавших» хунну, отмечая их будущие успехи, как всегда, приписывает их соответствующей фазе этногенеза. Вот его мнение: «Аммиан Марцеллин и Иордан объясняют победу гуннов над аланами их специфической тактикой ведения войны... Почему же аланы не переняли тактику гуннов? У них было время — целых 200 лет. Гунны, как известно, разбивали и готскую пехоту, вооруженную длинными копьями, на которые легко поднять и коня и всадника, и, наконец, у алан были крепости, которые гунны брать не умели. Так что версия обоих авторов недостаточна для выяснения сути дела. Сравним теперь фазы этногенеза...» [62]. Далее начинается уже привычный перепев одной и той же теории, с помощью которой ее автор тщится разъяснить любые повороты исторических судеб всех народов Земли. Вряд ли есть смысл ее пересказывать.

Но вот абзацем выше историк Гумилев позволяет себе следующий пассаж: «Хочется сказать слово в защиту Аммиана Марцеллина и его современников. Они писали чушь, но не из-за глупости или бездарности, а из-за невозможности проверить тенденциозную информацию. Но вот кого следует осудить, так это источниковедов XX века, убежденных, что буквальное следование древнему тексту есть правильное решение задачи...» [62].

Ах, спасибо Льву Николаевичу, защитил он честь Аммиана и его коллег. Все ими написанное, разумеется, «чушь». И ничем иным быть не может, поскольку эти древние бумагомараки не знали великой гумилевской теории этногенеза. А посему объясняли победы полководцев раннего Средневековья всякими там пустяками: более совершенным оружием, высочайшей дисциплиной, талантом военачальника, правильной тактикой или даже просто удачей — вместо грамотного сравнения «уровней пассионарности» и «фаз этногенеза». Но много хуже, разумеется, те, кто верит на слово античным историкам, вместо того чтобы, отвергнув их жалкие писания, предаваться вольным фантазиям на темы гумилевской этнологии. Признаюсь: ваш покорный слуга — тот самый «бездарный источниковед», правда уже XXI века, который наивно полагает, что «следовать древнему тексту» гораздо полезней, нежели вчитываться в теоретический бред отдельных научных светил современности.

Впрочем, иногда прислушиваться к мнениям древних хронистов необходимо даже тем, кто ими явно пренебрегает. Например, если бы Лев Николаевич внимательно читал Иордана или Марцеллина, он знал бы, что никаких двухсот лет ни у аланов, ни у готов не было. Нападение гуннов, до того живших изолированно, было внезапным, разгром аланов, а затем готов — почти мгновенным. Глядишь, почитал бы великий ученый труды своих средневековых коллег и не попал бы в неловкое положение, сморозив явную, как он любит выражаться, «чушь», которая тем более непростительна, что у него имелись все «возможности проверить тенденциозную информацию».

Но вернемся к тем преимуществам, за счет которых эти «деграданты» гунны вдруг добились столь поразительных военных успехов. Поскольку сторонники гумилевской версии ничего путного в этом плане дать нам не смогли, попробуем самостоятельно разобраться в данном вопросе.

Ко времени появления гуннов в степях Северного Причерноморья в экипировке кочевников Великой степи произошли значительные изменения. Во-первых, появилось новое, твердое седло с деревянными вставками и высокими луками. Ранее, как известно, в таковом качестве использовали плоские кожаные подушечки, набитые овечьей шерстью.

Более жесткое седло, составленное из деревянной основы и обтянутое сверху кожей, повторяющее очертания нижней части тела и дающее дополнительную опору спине всадника, придало посадке конного воина дополнительную устойчивость, существенно облегчило его положение в ближнем бою. Отныне он мог опереться при замахе на высокую переднюю луку, следовательно наносить удары мечом стало сподручней. Это новое седло оказалось настолько удобным, что гунны, к примеру, проводили в нем большую часть своей жизни.

Изменилось и стрелковое оружие — лук. В первые столетия нашей эры кочевые народы евразийских степей, во всем подражавшие знаменитым скифам, удлинили их традиционное метательное орудие, костяные или роговые пластинки стали крепить не только посредине, рядом с соединительной планкой, но и на концах плечей. Места крепления тетивы таким образом делались более жесткими и выгибались вперед под острым углом. Если вы не забыли форму скифского лука, то представьте, что «рога» его на концах стали длиннее и развернулись в сторону выстрела.

В результате, как пишут английские исследователи истории этого вида оружия Макьюэн и Миллер, «на конце каждого плеча образовался составной рычаг. Такие рычаги позволяли лучнику сгибать более жесткое плечо лука с меньшим усилием» [131]. Иначе говоря, по своим техническим характеристикам такой относительно легкий лук почти не уступал современному спортивному, где используется специальная система блоков и самые совершенные материалы.

Это грозное оружие позволяло гуннам пробивать своими стрелами с костяными наконечниками кожаные и металлические доспехи своих врагов. Правда, у этого изобретения были и свои минусы. Лук оказался несколько длиннее скифского, а значит, не столь удобен для всадника. Тем не менее в целом, как видим, в выигрыше от новшеств оказались те из кочевников, кто предпочитал стрелковую тактику или рубку мечами в ближнем бою, как, например, гунны, а не любители длинных копий, каковыми являлись аланы или их сарматские родственники.

Каждый вид оружия предполагает свой способ ведения войны. Гунны в этом плане были в основном продолжателями традиций царских скифов. Основу их войска составляли стреляющие всадники. Недаром древние о них сообщали: «Они воюют на расстоянии». Аммиан Марцеллин, оценивая гуннов как воинов весьма высоко, писал об их тактике: «В бой они бросаются клином, и издают при этом грозный завывающий крик. Легкие и подвижные они вдруг рассеиваются и, не выстраиваясь в боевой порядок, нападают то здесь, то там, производя страшные опустошения...» Хотя, как мы знаем, эти дикари могли выдержать и непосредственное столкновение с противником. Они смело сражались в контактном бою при помощи узких длинных мечей и арканов [7].

Гумилев удивляется тому обстоятельству, что соседи не заимствовали их тактику. Но, во-первых, все произошло слишком быстро для того, чтобы какое-либо из окружающих племен смогло бы перевооружиться и обучить своих воинов новому способу ведения битвы. А во-вторых, нельзя сказать, что оружие гуннов, их воинское искусство были намного совершенней, чем у тех, с кем довелось им сражаться.

Напротив, в целом, они были дикарями во всем, включая вооружение. Если их соседи, сарматы или готы, вступали в битву в кольчужных доспехах, со шлемами и щитами, то гунны покрывали свои тела лишь звериными шкурами. И дело не столько в совершенности их оружия, сколько в том, что оно оказалась чрезвычайно эффективным в борьбе именно против соседей.

Как бы это проще объяснить? Знаете детскую игру — «камень, ножницы, бумага»? Сам по себе любой из этих символов не лучше остальных и может проиграть. Но в определенном сочетании он превосходит другие. «Бумага» накрывает «камень», «ножницы» режут бумагу. Примерно то же самое происходит и в столкновении меж собой различных воинских тактик. Вариант «конный лучник» вовсе не идеален. Но оказался чрезвычайно удобен в войне как с сарматами, так и с готами.

Посмотрим, что произошло при встрече гуннской орды с сарматскими племенами Причерноморья. Хотя легендарные потомки амазонок и скифов и дробились на многочисленные народы, наиболее воинственные из них, покорившие к этому времени прочих, звались аланами. Они и приняли на себя первый удар гуннской орды. «Аланов, хотя и равных им в бою, но отличных от них общей человечностью, образом жизни и наружным видом, они также подчинили себе, обессилив частыми стычками», — сообщает Аммиан Марцеллин [7]. В этих трех словах: «обессилив частыми стычками», показавшихся Гумилеву полной «чушью», между тем заключена вся суть стратегии гуннов.

Аланы, как и их предшественники сарматы, — великолепные конные бойцы. Одетые в доспехи и вооруженные длинными копьями, они воевали сомкнутым строем, устремляясь на врага единой вытянутой линией по команде своих предводителей. Помимо физической силы удара тяжеловооруженной конной лавы, враг Испытывал глубокий психологический шок: вид несущейся лавины коней, грохот тысяч копыт, оскаленные морды лошадей, крики всадников и их воздетое и нацеленное оружие могли повергнуть в ужас почти любого противника.

Недаром во всех древних уставах пехоте категорически запрещалось поворачивать вспять и спасаться от кавалерии бегством. Оставшись в строю, ратник, особенно копьеносец, мог выиграть сражение, бегство же означало неминуемую гибель. Устрашить противника были призваны и необычные штандарты — развевающиеся на ветру изображения драконов, которые сарматскому войску заменяли знамена.

Римляне впервые увидели этих летящих над войском крылатых змеев во втором веке нашей эры, когда новые племена сменили скифов на просторах Причерноморья, и были очень поражены новшеством. Вот что пишет в своей «Тактике» (137 год) Квинт Флавий Арриан: «Скифские (здесь в смысле — сарматские) военные значки представляют собой драконов, развевающихся на шестах соразмерной длины. Они сшиваются из цветных лоскутьев, причем головы и все тело делаются наподобие змеиных, как можно представить страшнее. Выдумка состоит в следующем. Когда кони стоят смирно, видишь только разноцветные лоскутья, свешивающиеся вниз, но при движении они от ветра надуваются так, что делаются очень похожими на названных животных и при быстром движении даже издают свист от сильного дуновения, проходящего сквозь них» [11].

Нельзя не увидеть в этих летящих по ветру сарматских драконах почти точную копию тех воздушных змеев, которые были изобретены в Китае и до сих пор радуют жителей этой страны. Тем более что и отлитые в металле изображения этих сказочных чудовищ, в изобилии обнаруженные археологами на территории Средней Азии, также выполнены в стилистике, близкой Поднебесной. Но откуда у кочевников азиатских пустынь и степей могли появиться дальневосточные художественные традиции? Не говоря уже о китайской технике воздушных змеев? Впрочем, оставим пока этот вопрос без ответа, вернемся к сарматскому войску.

Согласитесь, — это было эффектное и устрашающее зрелище: мчащиеся всадники, острые копья, свистящие, шевелящиеся в воздухе драконы.

Но гунны не испугались тряпично-кожаных китайских воздушных змеев. Они не боялись и отступать пред несущейся аланской конной лавой. Ибо использовали против наследников амазонок типично скифскую тактику всадника-стрелка, который разворачивается и ретируется от противника, осыпая последнего тучей стрел. Очевидно, что легковооруженные (никаких доспехов, только одежда из звериных шкур) кавалеристы-гунны на своих невысоких, но быстрых и выносливых лошадках просто не позволяли более тяжелым аланам себя догнать. При этом их выстрелы были опасны для сарматских всадников, ибо те не имели щитов, но только чешуйчатые или кольчужные доспехи, которые пробивали пущенные гуннами стрелы.

Таким образом, будучи неуязвимы для длинных, трехметровых копий аланов, гунны сами вполне могли нанести им существенный ущерб. Вконец измотанные, потерявшие стройность рядов тяжеловооруженные всадники-катафрактарии, к тому же, становились жертвами гуннских арканов. Набросив петлю на врага, гунн разворачивался и применял тактику, хорошо известную более поздним татаро-монголам. Быстро удаляясь, за счет своей скорости сбивал опутанного веревками пехотинца с ног, а всадника стягивал с лошади.

Поражение аланов от вторгшихся в их землю дикарей было неминуемо. Тем не менее, к чести первых, они бились до конца. Лишь часть сарматских народов покорилась пришельцам и далее воевала в составе орды гуннов. Большинство же предпочло уйти из родных степей, сначала в земли современной Молдовы, затем в Подунавье, а далее они окажутся на просторах Франции, Италии, Испании и даже в Африке. Но об этом чуть позже.

Кроме того, некоторые аланские племена сумели укрыться от гуннов в крепостях Черноморского побережья Кавказа. Дикие кочевники тогда еще не умели брать штурмом каменные бастионы и вынуждены были оставить врагов в покое. Эти засевшие в горах и предгорных укреплениях аланы и стали предками нынешних осетин.

Гунны же, сокрушив сарматов Северного Причерноморья и присоединив к себе некоторых из них, тут же обрушились на готское царство, не ожидавшее удара с этой стороны.

Держава восточных германцев переживала глубокий застой, растрачивая силы на мелкие конфликты с покоренными ранее народами. Престарелый царь Германарих, разменявший к тому времени вторую сотню лет, покоритель множества племен, пытаясь наказать вождя неких росомонов за измену, приказал зверски убить его жену Сунильду. Ее привязали к степным лошадям и разорвали на части. Братья последней Сар и Аммий, улучив момент, набросились на царя готов, и один из них успел ударить царя в бок своим мечом. Отважных мстителей на месте убила охрана, но Германарих от раны так и не оправился.

Больной, дряхлый старик не мог твердо держать в руках царство предков, и готы фактически раскололись на две части. Те из них, кто жил между Днепром и Доном, остались верны престарелому вождю, западные же, обитавшие между Днепром и Днестром, избрали себе предводителя из другого царственного рода — Балтов, что значит «отважных» [96].

Однако «отважные» Балты (их подданных стали называть везеготами, или вестготами — западными готами), как только на горизонте показались гунны, тотчас ретировались на берега Днестра. Остготы пробовали драться. Но что может пеший копьеносец против конного лучника?

Как пишет Прокопий Кесарийский: «Гунны, внезапно напав на живших на этих равнинах готов, многих из них перебили, остальных же обратили в бегство. Те, которые могли бежать от них, снявшись с этих мест с детьми и женами, покинули отеческие пределы» [164]. Не перенеся тяжести поражения, царь остготов Германарих свел счеты с жизнью. Было ему при этом 110 лет.

Восточную Европу заполонили орды пришельцев, чья дикость и свирепость поразили современников. «Этот неукротимый народ, пылающий неудержимой страстью к похищению чужой собственности, двигался вперед среди грабежей и резни соседей», — писал о гуннах Аммиан Марцеллин [7]. «Весь Восток задрожал при внезапно разнесшихся вестях» о том, что «от крайних пределов Меотиды вырвались рои гуннов, которые, летая туда и сюда на быстрых конях, все наполнили резней и ужасом», — отметил Евсей Иероним в 389 году [127].

Разбитые остготы отступили к Днестру, где в лесах пытались укрепиться их западные собратья во главе с королем Атанарихом. Высланный на разведку отряд везеготов гунны обошли стороной и, форсировав Днестр, всей силой обрушились на лагерь германцев. В ужасе бежали готы к Дунаю и в слезах стали умолять римлян переправить их на другой берег, обещая принять христианство, быть друзьями и союзниками на вечные времена. Только бы спастись от этого бедствия — гуннов. Это и был пресловутый 376 год — начальная дата Великого переселения народов.
<<Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 6866


© 2010-2013 Древние кочевые и некочевые народы