Великий курултай 1206 г. Яса Чингисхана. Рустан Рахманалиев.Империя тюрков. Великая цивилизация.

Рустан Рахманалиев.   Империя тюрков. Великая цивилизация



Великий курултай 1206 г. Яса Чингисхана



загрузка...

История каждого народа начинается только тогда, когда глухие, таящиеся в глубинах душ народных стремления находят какого-нибудь гениального выразителя, выдающуюся личность, героя из его среды, только тогда «племя», «род» становятся народом, только тогда, с памятью об этом герое, пробуждается в умах народа сознание о своем единстве и в пространстве, и во времени; эта память делает историю. Таким героем был Чингисхан.

К 1206 г. Чингисхан под своей властью собрал почти все тюрко-монгольские племена, как гласит «Сокровенное сказание» – всех «людей, живших в войлочных шатрах» от Алтая до Аргуни и от Сибирской тайги до Китайской стены. Он имел право считать момент назревшим для торжественного облечения себя званием императора. Посему надо было созвать курултай.

Ранее Тэмуджин был избран и назван Чингисханом частью родовых вождей; включая принцев, которые в силу своего высокого происхождения также могли претендовать на ханство. Теперь же он решил еще раз утвердиться в этом звании как хан всей нации – всех тюрко-монголов, и курултай подтвердил его титул – Чингисхан. Курултай был высшим органом власти, и только он имел право доверить функции управления определенному лицу, именуемому в дальнейшем ханом.

На курултай съезжались царевичи, дяди, двоюродные братья царевичей, царевны, зятья-гурханы, влиятельные нойоны и старшие эмиры, должностные лица, а также покорные монголам цари и правители; все они являлись в нарочитом множестве, со свитой и челядью, с большими дарами и подношениями.

Высокие гости размещались в шатрах, число которых достигало тысячи. А тем временем звездочеты выбирали благоприятный для интронизации хана день. Обычно курултай длился от нескольких дней до нескольких недель, при этом, согласно рассказу Джувейни, участники «каждый день надевали новую одежду другого цвета».

Церемония интронизации хана происходила в специально возведенном по такому случаю шатре; все присутствующие, по обычаю, обнажали головы, развязывали пояса и перекидывали их через плечо. Двое самых старших по возрасту членов ханского рода брали за руки избранника и усаживали на «престол верховной власти и подушку царствования». Все собравшиеся преклоняли колени и три раза выкрикивали имя нового хана, затем царевичи и высшая знать давали письменную присягу в верности новому суверену. По выходе из шатра совершали троекратное поклонение Солнцу. После чего все принимались за чаши и неделю-другую пировали.

Итак, весной 1206 г. на всемонгольский курултай для торжественного утверждения суверена – Чингисхана – у истоков Онона собрались все защитники девятихвостого белого знамени, и Чингисхан взошел на трон. Впоследствии его титул был дополнен следующей официальной формулой, вырезанной на государственной яшмовой печати: «Бог – на Небе, Хан – Могущество Божие на Земле. Печать Владыки Человечества».

Победой он был обязан преданности, верности и мужеству своих соратников. Двадцать параграфов «Сокровенного сказания» посвящены перечислению заслуг людей, которые помогли Тэмуджину прийти к власти, а также наград, присужденных им Чингисханом.

С большим размахом, исполнив свой долг перед соратниками, Чингисхан приступил к выполнению своей основной задачи – наведению нового порядка в жизни Великой степи, и стало ясно, что завоевать власть проще, чем ее удержать.

Следует отметить, что на этом курултае значительную роль играл шаман Кокчю, его называли Таб-Тенгри (Небеснейший).

В магическом мире монголов шаманы занимали место, не уступавшее по престижу и влиятельности предводителям племен, родов и кланов. Кочуя по стране, шаман общался с представителями различных племен. Распространяя слухи, он мог влиять на политику того или иного племени, манипулировать людьми.

По предложению шамана Кокчю, единогласно подхваченному всем курултаем, Чингисхан был провозглашен Божественным. Его подняли на войлоке над головами окружавшей его толпы, а та криками выражала свое согласие повиноваться ему.

Отцу Кокчю, старому Мунлику, безусловно, отводилось важное место в жизни Чингисхана, на матери которого он женился после смерти Есугэя. Кокчю наводил суеверный страх на людей своими магическими способностями – говорили, будто он взлетал на небо на своем сером в яблоках коне и беседовал с духами. Джувейни писал, что в лютый холод шаман путешествовал обнаженным по глухим окраинам, пустыням и горам, а по возвращении заявил: «Бог говорил со мной. Он сказал мне: Я отдал Тэмуджину и его сыновьям всю поверхность земли и дал ему имя – Чингисхан. Вели ему править справедливо!»

Шаман Кокчю помог Чингисхану заложить религиозные основы власти. Считая себя неприкосновенной личностью в силу своих магических способностей и положения отца Мунлика в императорском клане, он вел себя заносчиво и пытался руководить императором. Он поссорился с Казаром, братом Чингисхана, и, чтобы погубить его, объявил хану такое предзнаменование: «Дух поведал мне волю Вечного Неба. Сначала будет царствовать Тэмуджин, а после него Казар. Если ты не избавишься от Казара, тебе грозит опасность!» Эти слова не на шутку обеспокоили Чингисхана, он велел арестовать брата и сорвал с него шапку и пояс, знаки военной власти. Их мать Оэлун спасла Казара от гибели. Она обнажила свои груди, как описано в «Сокровенном сказании», и обратилась к императору с такими словами: «Вот груди, которые вскормили вас. Какое преступление совершил Казар, что ты хочешь убить свою собственную плоть? Ведь ты, Тэмуджин, сосал вот эту грудь, а другие твои братья, Качун и Тэмучэй, – другую. А Казар сосал обе. У Тэмуджина есть гений, у Казара – сила, и он – лучший стрелок. Всякий раз, когда племена восставали, их успокаивали его лук и его стрелы. Теперь, когда враги уничтожены, он больше тебе не нужен!» Пристыженный Чингисхан вернул Казару его знаки отличия и довольствовался тем, что отобрал у него часть личной охраны. Но шаман продолжал интриговать. Кокчю был тщеславен. «Он жаждал власти», – писал Джувейни. Теперь Кокчю взялся за самого младшего брата Чингисхана, Тэмучэя, и однажды публично оскорбил его. Мудрая Бортэ, жена Чингисхана, предупредила мужа: «Если при твоей жизни можно оскорблять твоих братьев, после твоей смерти люди поднимутся на твоих детей». На этот раз Чингисхан разрешил Тэмучэю избавиться от придворного колдуна. Когда через несколько дней Кокчю со своим отцом Мунликом пришел с визитом к Чингисхану, Тэмучэй схватил шамана за горло. Император приказал им выйти и решить вопрос на улице. Как только Кокчю вышел из императорского шатра, его схватили три охранника Тэмучэя и с молчаливого согласия Чингисхана сломали ему позвоночник «без пролития крови». Мунлик мужественно перенес смерть сына, сказав: «Я служил тебе, хан, еще до твоего восхождения на трон, и я буду продолжать служить тебе…» На должность Кокчю, которая предполагала наличие «белого коня и белой одежды», Чингисхан назначил Узуна, самого старого представителя племени бааринов, знаменитого шамана.

Так завершился в степи, под двумя войлочными шатрами, спор между духовенством и государственной властью, между колдуном и великим ханом.

Несмотря на физическое уничтожение шамана Кокчю, новая империя Чингисхана по-прежнему опиралась на религиозную основу, на древний тюрко-монгольский анимизм, проникнутый в разной степени маздейскими и китайскими элементами. Божеством, воплощением которого был великий хан, оставался Тенгри, обожествленное Небо, или Бог Неба, в чем-то сходный с китайским Тьянем, не говоря уже об иранском Хормузде. В этой связи Чингисхан не раз ссылался на древние протоколы тюркских каганов VII–VIII вв., фигурирующие в надписях в Цайдаме: «Я, который похож на Небо и который рожден Небом, Билге-каган тюрков». Все преемники Чингисхана, пока они не китаизировались окончательно на Дальнем Востоке, не исламизировались полностью в Туркестане и в Иране, считали себя представителями Тенгри на земле: их порядок был его порядком, бунт против них был бунтом против него.

Сам Чингисхан питал особое почтение к божеству, которое восседало на горе Буркан-Калдун (нынешний Кентей), в верховье Онона. Когда в самом начале своей карьеры быстроногий конь спас его от меркитов, он укрылся от погони как раз на этой горе. Поэтому, как только предоставлялась возможность, он восходил на гору, сняв по монгольскому обычаю шапку и набросив пояс себе на плечи, девять раз преклоняя колени и выпивая ритуальную чашу кумыса. Позже, перед началом большой войны с Цзиньской империей, он еще раз совершил паломничество на гору Буркан-Калдун. Затем, накануне кампании, он три дня не выходил из своего шатра, оставаясь наедине с Духом, а в это время люди вокруг громко взывали: «Тенгри! Тенгри!» На четвертый день великий хан вышел и объявил народу, что Вечный Тенгри обещал ему победу.

С этой древней анимистской религией с культом горных вершин и рек связаны следующие обычаи: взойти на вершину священной горы, чтобы быть ближе в Тенгри, и просить его о милости, сняв шапку и набросив пояс на плечи в знак покорности, прятаться, когда гремит гром, т. е. когда Тенгри гневается, не грязнить водные источники, ибо в них тоже обитают духи, не мыть в них тело и не стирать одежду, чему вначале немало удивлялись мусульмане, придерживающиеся обычая омовения.

Надо отметить, что из суеверного страха перед Небом и магическими формулами монголы старались не ссориться не только со своими шаманами, но и с другими возможными представителями божества – с несторианскими священниками, которые жили среди кераитов и онгутов, с буддийскими монахами уйгуров и киданей, с таоистскими магами Китая, тибетскими ламами, миссионерами-францисканцами, мусульманскими муллами. Чингисхан даже освободил их от всех налогов и поборов, ибо они испрашивали у Неба счастья для императора. Так всеобщее суеверное беспокойство порождало всеобщую терпимость. Потомки Чингисхана стали нетерпимыми только тогда, когда перестали быть суеверными.

После падения уйгуров в 840 г. империя степей практически ушла в небытие. Чингисхан, провозгласив себя верховным ханом «всех, кто живет в войлочных шатрах», заявил, что эта старая империя, которой поочередно владели предки тюрков (хунны), затем предки монголов (жужани и эфталиты), затем снова тюрки (уйгуры), окончательно восстановлена под властью монголов.

И тюрки, и монголы составили новую монгольскую нацию (монгольский улус), и отныне под именем монголов в историю вошли и победители, и побежденные, кераиты, найманы и борджигины, и под этим именем они прославили себя. В связи с чем в «Сокровенном сказании» написано: «Чингисхан отселе провозгласил единое имя монголов. Все предводители различных родов и племен становятся вассалами монгольского хана и приобретают имя „монгол“». Другими словами, имя «монгол» отныне распространялось на все племена, объединенные под скипетром Чингисхана. Чингисидские монголы иногда называли себя «синие монголы», так же как когда-то «синими тюрками» назывались древние тюрки. В данном случае эпитет «синий» означает Небо (Тенгри), полномочными представителями и посланниками которого на Земле считали себя каганы тюрков, затем великие ханы-чингисиды. Известно также, что монголов ошибочно называли «татарами» и что они яро протестовали по этому поводу в беседах с западными путешественниками XIII в.

Итак, у империи есть глава. Есть территория. Есть орда – народ-войско. Ей нужен свод законов, обязательных для всех.

На курултае 1206 г. обнародована Яса, точнее ее первая редакция, представляющая собой приведенные в порядок древние законы тюрко-монголов. В самом деле, на протяжении многих веков существовала деловая практика, целая система обычаев, юридических традиций, дающих правовые основы обществу кочевников. Эти неписаные законы более или менее соответствовали занятиям племен и отдельных людей: определяя иерархию, собственность, религиозные обряды, свободы, они скрепляли права рода, защищали средства к существованию скотоводов, клеймили святотатство и регулировали отношения между людьми.

Большое количество запретов, множество табу у монголов удивляли иностранцев, которые часто писали об этом в своих путевых заметках.

Идея объединить в юридический кодекс всю совокупность законов, правил и обычаев соответствует тому, что известно о характере Чингисхана: его стремление к порядку, ревнивая жажда власти сопровождаются почти всегда поисками доказательств его неоспоримой правоты, его склонность к тщательнейшей аргументации очевидна. Для хана Яса должна представлять собой всемирный закон. Монгольский порядок будет отныне применяться ко всем покоренным народам.

Яса представляла собой не просто кодификацию обычного права тюрко-монголов, а новую правовую систему, призванную создать новые нормы права в соответствии с нуждами новой империи, для постройки которой прежнее родовое государство было лишь исходным пунктом.

Яса – закон, дополненный биликом (постановлениями), – была официально продиктована уйгурским писцам и записана в «Синих тетрадях», к сожалению, утраченных и восстановленных по записям Джувейни и Рашид-ад-Дина. Эти законы, которые должны были быть понятны неграмотному большинству, сформулированы лаконично и максимально четко:

«Долг монголов немедленно явиться на мой зов, повиноваться моим приказаниям, убивать, кого велю». «Кто не повинуется, тому отрубят голову». После этого вступления, по меньшей мере безжалостного, уже не удивляет суровая строгость кодекса, соответствующая эпохе. Запрещены под страхом смерти убийство, кража скота, укрывательство имущества или беглых рабов, вмешательство третьего в спор (или борьбу) двоих, конфискация на длительный срок чужого оружия. Супружеская измена, блуд, содомский грех караются смертью. Различные преступления, считающиеся менее тяжкими (изнасилование девушки), караются отсечением руки… Менее серьезные проступки караются штрафом, выплачиваемым натуральными продуктами. Мелкие уголовные преступления наказываются палочными ударами. Чингисхан, хорошо знавший склонность своих соплеменников к пьянству – в частности, собственного сына Угэдея, – рекомендует не напиваться чаще трех раз в месяц!

Яса определяет роль женщины в лоне этого патриархального общества: она должна, прежде всего, заботиться о «хорошей репутации своего мужа». Основа ее прав и обязанностей – выполнение домашней работы и верность супругу и повелителю: «Мужчина не может, как солнце, быть одновременно всюду. Нужно, чтобы жена, когда муж на войне или на охоте, содержала хозяйство в таком порядке, что если гонец повелителя или даже какой-нибудь путник будет вынужден остановиться в ее юрте, он увидел бы ее хорошо прибранной и отведал бы вкусную еду: это сделает честь мужу, хорошие мужья узнаются по хорошим женам».

Что сказать о применении этих добродетельных принципов? Плано Карпини, относящийся к нравам кочевников без снисхождения, замечает: «Женщины в основном целомудренны. Никогда не слышал, чтобы обсуждали проступок какой-нибудь из них. Мужчины, однако, позволяют себе во время игры говорить непристойности и даже сквернословить. Столкновения между ними, должно быть, редки, если вообще имеют место. Хотя монголы много пьют, они никогда не ссорятся и не заводят драк в состоянии опьянения».

Что касается законов, действующих в военное время, они коротки и ясны.

«Невнимательный часовой подлежит смерти».

«Гонец-стрела, который напивается допьяна, подлежит смерти».

«Тот, кто прячет беглеца, подлежит смерти».

«Воин, не по праву присваивающий добычу, подлежит смерти».

«Неспособный полководец подлежит смерти».

Во все времена, как и во всех странах, военный трибунал дешево ценил человеческую жизнь.

Яса собрала воедино и закрепила вековые традиции и обычаи. Чингисхан – не новатор и не либерал. Но в своем стремлении положить конец анархии, с которой долго боролся, он сумел освятить родовую и семейную иерархию, регламентировать систему собственности и наследования, придать официальный статус обычаям и нравам, рожденным в степи. Этот кодекс, без сомнения, отражает дух общества тюрко-монголов в начале XIII в. – никто отныне не может не считаться с законом. В своих жестких рамках Яса еще теснее сплачивает народы, близкие по образу жизни, языку, традициям.

Хранителем Ясы (верховным прокурором) был назначен второй сын Чингисхана, Чагатай.

Этот кодекс со временем был дополнен и улучшен, но официально его обнародовали только по случаю курултая 1219 г., сразу же после завоевания Северного Китая и покорения Передней Азии.

Великий хан хотел отметить утверждение своей власти событием, открывающим новую эпоху. Яса, реальное воплощение его величия, подтвердила его законность: «Поставив на колени около двадцати народов во имя своего законного права, поборник справедливости захотел найти оправдание своим действиям. Об этом свидетельствует эдикт 1219 г., выгравированный на даосской стеле, который воздает должное деятельности хана и заканчивается следующими словами: „Небо поддержало меня, и я достиг высшей власти“».

Окончательное соединение в Великую Ясу собственно Ясы и подборки приказов, поучений Чингисхана произошло, скорее всего, после его смерти, уже при Угэдее.


<<Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 8055


© 2010-2013 Древние кочевые и некочевые народы