Создание государства Чингисхана. Рустан Рахманалиев.Империя тюрков. Великая цивилизация.

Рустан Рахманалиев.   Империя тюрков. Великая цивилизация



Создание государства Чингисхана



загрузка...

Когда в политической жизни тюрко-монголов настал переломный период, когда история сделала свой исторический вызов, «Небо с Землей сговорились» и определили его, Чингисхана, «отмеченного печатью небесного происхождения», быть единственно законным правителем мира, «царем царей», государем божьей милостью.

Идея о небесном мандате Чингисхана на правление земной империей стала официальной идеологией государства Чингисхана. Идеологическая доктрина провозгласила незыблемость власти Чингисхана и чингисидов над окуйменой и руководящую роль монголов над всеми прочими народами. Источник политической власти членов «золотого рода» – генеалогия, а именно: их принадлежность к прямым потомкам Чингисхана по мужской линии. Исключительное право на царство признается только за первыми четырьмя сыновьями Чингисхана от его старшей жены Бортэ – Джучи, Чагатаем, Угэдеем, Толуем – и их прямыми потомками, которые и составляют «золотой род» – правящую монгольскую династию.

Итак, начиная с курултая 1206 г. Чингисхан ведет последовательное созидание настоящего государства, и в этом деле он опирался на свои основные принципы – деление людей на подлых, эгоистичных, трусливых и, наоборот – на честных, справедливых, смелых, которые ставили свою честь и достоинство выше безопасности и материального благополучия; особое уважение к кочевникам, морально и нравственно превосходящим оседлые народы; глубокая религиозность каждого – от великого хана до последнего дружинника (Чингисхан считал, что такая религиозность является непременным условием той психологической установки, которую он ценил в своих подчиненных); государство должно опираться не на религиозную идеологию, а на национальный тюрко-монгольский принцип, только такой принцип может стимулировать у тюрков и монголов духовно возвышающие ценности – отсутствие догматизма и веротерпимость, касающаяся христиан, мусульман, буддистов и т. д., только лиц иудейского вероисповедания монголы и тюрки чуждались (освободив от податей духовенство всех религий, они продолжали брать налоги с раввинов). Официальной государственной религии в период правления Чингисхана не было, среди его воинов, полководцев и администраторов присутствовали тэнгрианцы, буддисты, мусульмане и христиане.

Согласно этим принципам, власть правителя должна опираться не на какое-либо господствующее сословие, не на какую-нибудь определенную официальную религию, а на определенный психологический тип людей. Такие люди («небесные») считали, что только законы Ясы помогут создать государство и навести порядок, поэтому они провозгласили Чингисхана Верховным правителем и увлекли за собой весь народ. Да и народ понял, что при правильном соблюдении законов, не нарушая их, можно жить спокойно. Кстати, Чингисхан с начала своего правления опирался на сотню верных сподвижников, с которыми он создал впоследствии Великую тюрко-монгольскую империю, которая в отличие от государств, образованных кочевниками, простояла века. Организационные реформы утвердили новый порядок в жизни кочевников, несмотря на то что вмешательство государства в права вождей племен, родов и кланов, подчинение аристократии приказам, разделение населения на военные единицы, введение обязательной воинской повинности противоречили традициям кочевников-степняков, их жизненному укладу.

Промежуток времени между победой над найманами (1204 г.) и походом против тангутов (1209 г.) стал единственным периодом в жизни Чингисхана, когда на первый план вышли не войны, а решение организационных задач. В это время им были заложены основы внутренней структуры империи, он занимался вопросами укрепления власти правящего дома, а вести военные действия Чингисхан предоставил своим военачальникам. Хотя одно исключение все-таки было сделано. В 1206 г., после окончания Великого курултая, Чингисхан выступил против Буйрук-хана, у которого в свое время нашли приют Кучлук, сын Таян-хана, и Токтоа-Баки, вождь меркитов.

После блестящей победы Чингисхану подчинились кыргызы, которые в 1207 г. направили к нему послов с великолепными белыми соколами в знак своего преклонения перед его властью и присяги на верность. В следующем году примеру кыргызов последовали ойраты. Слава и авторитет Чингисхана распространились по всей Центральной Азии. Сведения о восхождении его к власти и о его военных успехах дошли до Уйгурского государства Кочо. Уйгуры признали над собой власть Чингисхана. Это стало политическим событием огромного значения и имело серьезные последствия. С военной точки зрения покорение уйгуров освободило монголов от необходимости укреплять юго-западный фланг своей империи.

Примеру уйгурского государя последовал предводитель карлуков Арслан. В 1211 г. Арслан прибыл преклонить колени перед Чингисханом. Принимая во внимание добровольную капитуляцию, Чингисхан женил его на своей дочери.

Чингисхан умел вознаграждать самых преданных сторонников, чьей помощи он был обязан своим восхождением к вершинам власти: это Джелмэ, Субэтэй, Хубилай и Джэбэ, Богурчи, Мунлик, Кунан (или Дегэй), чью храбрость и верность, проявленные во время военных походов, хан высоко ценил. Вознаградил он и членов своей семьи: четырех сыновей – Толуя, Угэдэя, Джучи и Чагатая, а также и усыновленных детей – Шиги-Кутуку, своего приемного брата Борогула и Гучу. Хроника подчеркивает, что он вспомнил обо всех, кто погиб, служа ему верой и правдой. Детям своих воинов, погибших на полях сражений, Чингисхан предоставил различные привилегии.

Итак, монгольские племена были объединены, кочевые народы Центральной Азии покорены, власть Чингисхана укреплялась. Главной задачей того периода для нового императора было укрепление его армии и администрации: мандат на это он приобрел самим фактом своего избрания. Теперь он получил абсолютные полномочия, а курултай, который был основан как конституционное собрание, стал органом имперских советников, оказывавших помощь властителю в осуществлении необходимых реформ.

Родовой принцип был нарушен немедленно и сознательно. Командиры получили чины по заслугам, а не по праву рождения.

В столь воинственном и разноплеменном людском скопище было необходимо поддерживать строгий порядок, для чего всегда требовалась реальная сила. Чингисхан это предусмотрел и из числа наиболее преданных воинов создал в качестве инструмента власти головной отряд – гвардию, которая в дальнейшем будет беззаветно предана повелителю и выполнит его волю, какова бы она ни была. Из «людей длинной воли» была создана военная элита, которую нельзя назвать ни аристократией, ни олигархией, ни демократией, ибо это была орда древнетюркского каганата, но разросшаяся на всю Великую степь и поглотившая племена.

Система организации армии – подразделениями по десять, сто и тысяче человек – была доведена до совершенства, кроме того, было создано еще большее подразделение из десяти тысяч (по-монгольски – тумен; по-русски – тьма). Когда тысячные подразделения были сформированы, оказалось, что воинов достаточно для создания 95-тысячных батальонов, «не считая людей леса» (которые еще не были полностью подчинены).

Император лично назначил всех 95 нойонов, новых командиров тысячных подразделений. Среди них были Богурчи, который еще юношей помог Тэмуджину вернуть украденных лошадей; Джэбэ, бывший вассал тайчжиутов и некоторое время противник Тэмуджина; Мухали, один из тех, кто укрепил веру Тэмуджина в его судьбу во времена тяжелого давления на него со стороны врагов, и Субэтэй, позднее возглавивший западный поход тюрко-монголов. Кроме титулов командиров тысячи, Богурчи и Мухали было поручено руководить вновь сформированными десятитысячными соединениями.

Сообразно с приказом Чингисхана скромное дворцовое охранное соединение, сформированное перед его кампанией против найманов, было увеличено и реорганизовано с тем, чтобы составить ядро имперской гвардии числом десять тысяч. Тысяча баатуров стала одним из батальонов гвардии. Лучшие офицеры и солдаты из каждого армейского подразделения были выбраны для службы в гвардии. Сыновья командиров сотенных и тысячных подразделений автоматически причислялись к гвардии, других же принимали путем отбора. Этот метод создания гвардии гарантировал лояльность и соответствие гвардейцев и имел, кроме того, иные преимущества. Каждое подразделение армии было представлено в гвардии, и, поскольку подразделения из десяти, сотни и тысячи человек более или менее соответствовали родам и группам родов, каждый род был представлен в гвардии. Через доверенных гвардейцев и их связи в армейских соединениях Чингисхан мог теперь усилить свою власть надо всем монгольским народом. Гвардейцы стали опорой всей армейской организации и административной системы империи Чингисхана. В качестве подразделения они имели множество привилегий. Согласно повелению Чингисхана, рядовой гвардии был выше по положению, нежели любой командир армейского соединения, включая тысячного. Поэтому каждый гвардеец мог в случае необходимости командовать любым армейским соединением. Гвардия, таким образом, стала чем-то наподобие военной академии, чьи выпускники получали высочайшие поручения в армии, когда это было необходимо. Гвардейцы находились на постоянной службе даже в мирное время. В военные годы они составляли главную дивизию под личным командованием императора. Неся постоянную службу, они не могли заботиться о себе и поэтому получали жилье и пищу в лагере императора.

Назначались специальные дворовые чиновники, которые обеспечивали продовольствием как императорскую семью, так и стражников. Несколько позднее членам императорской семьи были дарованы наделы. В отличие от феодальной Европы, наделы состояли не из земельных владений, а из выделенных групп людей с соответствующими стадами. Так, мать Чингисхана Оэлун вместе с очигином, т. е. самым младшим братом Есугея, получили 10 тыс. юрт (а следовательно – хозяйств или семей). Части, выделенные для четырех сыновей Чингисхана, были распределены по старшинству: старший, Джучи, получил 9 тыс. юрт; Чагатай получил 8 тыс.; Угэдей и Толуй – каждый по 5 тыс. Среди братьев Чингисхана Казар получил 4 тыс. юрт; Белгутэй – 1,5 тыс.; племянник Алчи-Тэй был одарен 2 тыс. Наделы подвергались контролю императора, и, соответственно, Чингисхан назначал несколько нойонов советниками каждого из их получателей. Спокойствие и порядок должны были царить и в семье, и в кланах, и в родах. Были приняты драконовские законы, призванные положить конец разбойничьим набегам и кровной мести. Итак, императорская семья как институт стала частью имперской системы. Лагерь (орда) каждого члена императорского дома стал частью власти, подчиненной великому хану.

В целом монгольская армия территориально состояла из трех крыльев, исходя из монгольской ориентации «лицом на юг»: левое крыло на востоке под командованием, в самом начале, Мухали, центр (гель) – под командованием баарина Найа, затем Чагана, молодого тангута, которого Чингисхан воспитывал как сына и сделал командующим элитной гвардейской тысячи, и правое крыло под командованием Богурчи. Численность тюрко-монгольской армии достигала 129 тыс.: левое крыло в силу военной ситуации насчитывало 62 тыс., правое – 38 тыс., остальные были в центре и в резерве. Некоторые источники указывают другие цифры: 1 тыс. – корпус тело хранителей, 101 тыс. – центр, 47 тыс. – правое крыло, 52 тыс. – левое крыло, гвардия принцев императорской семьи – 29 тыс., итого – 230 тыс.

Численность монгольской армии, конечно, колебалась в разные периоды царствования Чингисхана и не поддается точной оценке. Персидские и китайские историки, принадлежа к покоренным монголами нациям, имели понятную тенденцию преувеличивать монгольские силы. То же замечание относится и к русским летописцам. Фантастические цифры и характеристики этих источников легко опровергаются тем простым соображением, что малочисленное население даже объединенной Монголии ни в каком случае не могло выставить более 200 тыс. воинов.

Ориентация «лицом на юг» соответствовала целям монгольских завоеваний, направленных «веером» на южные страны: завоевание Китая вменялось в задачу левого крыла, завоевание Туркестана и Восточного Ирана составляло задачу центра, а русских степей – правого крыла.

Марко Поло, много лет проживший в Монголии и Китае, дает такую оценку монгольской армии: «Вооружение монголов превосходно: луки и стрелы, щиты и мечи; они самые лучшие лучники из всех народов».

Монгол может спать, оставаясь верхом на коне, который в это время может и идти походом, и пастись. Одеждой у монголов зимой служили: меховая шапка с наушниками, в походах – шлем или железная каска и «даха» (это название перешло и в русский язык) – шуба из «сложенного вдвое меха, шерстью наружу, – откуда и пошла легенда, что будто бы монголы эпохи завоевания Европы «одевались в звериные шкуры». Доха шилась такой длины, чтобы закрывать ноги ниже колена, и подпоясывалась ремнем, украшенным серебром. На ногах – сапоги с войлочными чулками. Эти чулки из войлока у русских обратились в валенки, но монгольский вариант удобнее, так как годился и в период сырости, между тем как просто валенки промокают. Одетые таким образом монголы легко переносили зимнюю стужу и если иногда прерывали на время зимы свои операции, то не из-за холода, а из-за отсутствия подножного корма. Зато в странах с высокой летней температурой (например, в Южном Китае) им случалось прерывать военные действия из-за жары.

Снаряженная, как выше описано, монгольская армия была самая выносливая (и в то же время самая дисциплинированная) на свете и, как таковая, действительно могла завоевать мир.

Это были наездники, выросшие на коне с малых лет. На диво дисциплинированные и стойкие в бою воины, причем в отличие от дисциплины, созданной страхом, которая в некоторые эпохи господствовала в европейских постоянных армиях, у них она была основана на религиозном понимании соподчиненности власти и на родовом быте. Выносливость монгола и его коня изумительны. В походе их войска могли двигаться целые месяцы без возимых запасов продовольствия и фуража. Для коня – подножный корм, овса и конюшни он не знал. Передовой отряд, силою в две-три сотни, предшествовавший армии на расстоянии двух переходов, и такие же боковые отряды исполняли задачи не только охраны марша и разведки противника, но также и хозяйственной разведки – они давали знать, где подножный корм и водопой лучше.

Кочевники-скотоводы отличались глубоким знанием природы: где и в какое время травы достигали большего роста и большей питательности, где лучше водные бассейны, на каких перегонах необходимо запастись провиантом и на сколько времени и т. д.

Без сбора этих практических сведений считалось немыслимым приступать к операции. Кроме того, выдвигались особые отряды, имевшие задачей охранять кормовые места от не принимающих участие в войне кочевников. Войска, если тому не мешали соображения стратегические, задерживались на местах, обильных кормами и водою, и проходили форсированным маршем районы, где подобных условий не было. Каждый конный воин вел от одной до четырех заводных коней, так что мог на походе менять лошадей, чем значительно увеличивалась длина переходов и сокращалась надобность в привалах и ночевках. При этом условии походные движения продолжительностью в 10–12 дней без ночевок считались нормальными, а быстрота передвижений монгольских войск была потрясающей. Во время венгерской компании 1241 г. Субэтэй прошел однажды со своей армией 428 км менее чем за трое суток.

Роль артиллерии при монгольской армии играли метательные орудия. До китайского похода (1211–1215 гг.) число таких машин в армии было незначительным, и они были самого первобытного устройства, что, между прочим, ставило ее в довольно беспомощное положение в отношении встречаемых при наступлении укрепленных городов. Опыт упомянутого похода внес в это дело значительные улучшения, и уже в среднеазиатском походе мы увидим в составе монгольской армии вспомогательную цзиньскую дивизию, обслуживающую разнообразные тяжелые боевые машины, применяемые преимущественно при осадах, в том числе и огнеметы. Последние метали в осажденные города разные горючие вещества, так называемый греческий огонь и др. Есть некоторые намеки на то, что во время среднеазиатского похода монголы употребляли порох. Он, как известно, был изобретен в Китае гораздо раньше появления его в Европе, но использовался он китайцами преимущественно для целей пиротехники. Монголы могли заимствовать порох у китайцев, а также принести его в Европу, но если и было так, то играть особенную роль в качестве боевого средства ему, по-видимому, не пришлось, так как собственно огнестрельного оружия ни у китайцев, ни подавно у монголов не было. В качестве источника энергии порох находил у них применение преимущественно в ракетах, которыми пользовались при осадах. Пушка была, несомненно, самостоятельным европейским изобретением. Что же касается собственно пороха как такового, то высказываемое Х. Лэмом предположение, что он мог и не быть изобретен в Европе, а завезен туда монголами, не представляется невероятным.

При осадах тюрко-монголы пользовались не только артиллерией, но прибегали также и к фортификации, и к минному искусству в его первобытной форме. Они умели производить наводнение, делали подкопы, подземные ходы и т. п.

Описав тактические приемы, вооружение, снаряжение и численность монгольской армии, остановимся на ее стратегии.

Война велась монголами обычно по следующей схеме.

1. Собирался курултай, на котором обсуждался вопрос о предстоящей войне и ее плане. Там же постановляли все, что необходимо было для составления армии, сколько с каждого десятка юрт брать воинов и проч., а также определяли место и время сбора войск.

2. Высылались в неприятельскую страну разведчики и добывались «языки».

3. Военные действия начинались обыкновенно ранней весной (в зависимости от состояния подножного корма), а иногда, в зависимости от климатических условий, и осенью, когда лошади и верблюды нагуляли вес. Перед открытием военных действий Чингисхан собирал всех старших начальников для выслушивания его наставлений.

Верховное командование осуществлялось самим императором. Вторжение в страну противника производилось несколькими армиями в разных направлениях. От полководцев Чингисхан требовал представления плана действий, который он обсуждал и обыкновенно утверждал, лишь в редких случаях внося в него свои поправки. После этого исполнителю предоставлялась, в пределах данной ему задачи, полная свобода действий при условии поддержки тесной связи со ставкой верховного вождя. Лично император присутствовал лишь при начальных операциях. Как только он убеждался, что действия хорошо налажены, он предоставлял молодым вождям всю славу блестящих триумфов на полях битв и в стенах покоренных крепостей и столиц.

4. При подходе к значительным укрепленным городам часть армии оставалась для наблюдения – так называемый обсервационный корпус. В окрестностях собирались запасы и в случае надобности устраивалась временная база. Обыкновенно главные силы продолжали наступление, а обсервационный корпус, снабженный машинами, приступал к осаде.

5. Когда предвиделась встреча в поле с неприятельской армией, тюрко-монголы обыкновенно придерживались одного из следующих способов: либо они старались напасть на неприятеля врасплох, быстро сосредотачивая к полю сражения силы нескольких армий, либо, если противник оказывался бдительным и нельзя было рассчитывать на внезапность, они направляли свои силы так, чтобы достичь обхода одного из неприятельских флангов. Такой маневр носил название «тулугма». Но, чуждые шаблона, монгольские вожди, кроме двух указанных способов, применяли и другие оперативные приемы. Например, демонстрировалось притворное бегство, когда армия искусно заметала свои следы, исчезнув с глаз противника до того момента, пока тот не раздробит свои военные силы и не ослабит мер предосторожности. Тогда монголы садились на свежих лошадей, совершали налет, являясь будто из-под земли перед ошеломленным врагом. Таким образом были разбиты в 1223 г. на реке Калке русские князья. Случалось, что при подобном демонстративном бегстве тюрко-монгольские войска рассеивались так, чтобы охватить противника с разных сторон. Если оказывалось, что неприятель держится сосредоточенно и приготовился к отпору, они выпускали его из окружения с тем, чтобы потом напасть на него на марше. Именно так в 1220 г. была уничтожена одна из армий хорезмшаха Мухаммеда, которую тюрко-монголы выпустили из Бухары.

В традиции тюрко-монголов было преследовать своего врага до полного уничтожения. Однако в Европе этот принцип не пользовался признанием. К примеру, рыцари Средних веков считали ниже собственного достоинства гоняться за побежденным противником. А в эпоху Людовика XVI победитель готов был построить побежденному «золотой мост» для отступления.

Из сказанного о стратегическом и тактическом искусстве тюрко-монголов следует еще раз особо отметить их изумительную маневренную способность, а также энергию и активность монгольского командования. А по сути монгольская тактика есть не что иное, как старая, усовершенствованная тактика тюрков-кочевников.

Теперь обратимся к тайной разведке тюрко-монголов, посредством которой, задолго до начала военных действий, изучались до мельчайших подробностей местность, вооружение, организация, тактика, настроение армии противника и т. д.

Эта предварительная разведка вероятных противников, которая в Европе стала применяться лишь в новейшие исторические времена, Чингисханом была поставлена на необычайную высоту. К примеру, в 1241 г. германский император Фридрих II писал английскому королю Генриху III: «Через лазутчиков своих, которых они повсюду высылают вперед, они хотя и не направляемые Божественным законом, но все же сведущие в военном искусстве, узнали об общественном разногласии и о беззащитности и ослабленности земель (Европы), и, услышав о раздоре королей и распрях между королевствами, они еще более воодушевляются».

Канцелярия великого хана собирала и тщательно проверяла сведения обо всех доступных тюрко-монголам странах, народах, их правителях, войнах, армиях. Марко Поло утверждал, что «видел и слышал много раз, как к великому хану возвращались гонцы, которых он посылал в разные части света… и которые привозили вести о нравах и обычаях иноземных». Новости о Западной Европе для хана не были исключением. Рубруку был известен случай, когда для выяснения истины придворные хана использовали прием очной ставки между французским и никейским посольствами. Весьма любопытно одно из первых свидетельств, принадлежащее западным купцам. Когда венецианцы братья Поло достигли резиденции великого хана, то последний о многом их расспрашивал, прежде всего «об императорах, о том, как они управляют своими владениями, творят суд в своих странах, как они ходят на войну, какое у них оружие, большая ли у них армия и т. п. во всех деталях; спрашивал он потом и о королях, князьях и других баронах. Спрашивал он еще об их апостоле (папе Римском), обо всех делах Римской церкви и об обычаях латинян. Говорили ему Николай и Матфей обо всем правду, по порядку и умно». Нет сомнений в том, что эти расспросные сведения, как и многие другие, записывались, анализировались, сохранялись и использовались в нужное время и в нужном месте. Таким образом, к Чингисхану стекалась информация со всех интересующих его стран.

Для целей разведки были хороши все средства: объединение недовольных, подкуп, создание внутренних осложнений в государстве, психический (угрозы) и физический террор.

Зачастую тюрко-монгольские вожди проявляли лучшие знания местных географических условий, чем их противники, действовавшие в собственной стране.

Тайная разведка продолжалась и на протяжении всей войны, для чего привлекались лазутчики. Роль последних часто исполнялась торговцами, которые при вступлении армии в неприятельскую страну выпускались из монгольских штабов с запасом товаров с целью завязки отношений с местным населением.

Сопоставляя великие походы вглубь неприятельского расположения армий Наполеона и армий Чингисхана, мы должны признать за последним значительно большую проницательность и больший руководительский гений. И тот и другой, ведя в разное время свои армии, были поставлены перед задачей правильного разрешения вопроса тыла, связи и снабжения своих полчищ. Но только Наполеон не сумел справиться с этой задачей и погиб в снегах России, а Чингисхан разрешал ее во всех случаях оторванности на тысячи верст от сердцевины тыла.

В рассматриваемый нами период весьма сложной проблемой была экономика объединенной Монголии. Шестилетняя гражданская война не могла не отразиться на единственном виде народного достояния – поголовье скота. Во время походов его не столько пасут, сколько едят. Следовательно, для того чтобы кормить армию, которую нельзя было распустить, поскольку на всех границах имелись враги, надо было продолжать войну. Тогда войско, уходя за границу, находило себе пропитание само. На местах же народ также должен был позаботиться о себе сам. Однако это означало, что народ должен находиться в постоянном напряжении, без малейшей надежды на отдых. А правительство, если оно хотело уцелеть, обязано было обеспечить лояльность подавляющего большинства населения, носившего луки и сабли.

Легкая монгольская кавалерия не могла тащить за собой громоздкие обозы, стесняющие движение, и поневоле должна была изыскивать выход из этого положения. Еще Юлий Цезарь, завоевывая Галлию, сказал, что «война должна питать войну» и что «захват богатой области не только не отягощает бюджета завоевателя, но и создает ему материальную базу для последующих войн».

Естественно, что к такому же взгляду на войну пришли Чингисхан и его полководцы; они смотрели на войну как на доходное дело, расширение базиса и накопление сил, – в этом была основа их стратегии. Китайский средневековый историк указывал на главный признак, определяющий хорошего полководца: «…умение содержать армию за счет противника… Монгольская стратегия в длительности наступления и в захвате большого пространства видела элемент силы», источник пополнения войск и запасов снабжения. Чем больше продвигался в Азию наступающий, тем больше захватывал стад и других движимых богатств. Кроме того, побежденные вливались в ряды победителей, где быстро ассимилировали, увеличивая силу победителя.

Также довольствие армии пополнялось за счет облавных охот. «Днем следите за врагом с зоркостью старого волка, ночью – глазом ворона. В бою бросайтесь на добычу, как сокол», – так, согласно хроникам, учил солдат Чингисхан. Терпеливая охота на оленей научила кочевников посылать вперед невидимых разведчиков с целью наблюдения скрытно от дичи или от противника. На охоте они использовали сужающийся круг загонщиков, и эта практика окружающего движения, как мы отмечали ранее, позволяла им охватывать неприятеля с двух сторон, как окружают стада диких животных в степи. Все эти действия сопровождались криками.

Это была наследственная хитрость охотника, наводящего ужас на зверя, чтобы лишить его воли к сопротивлению. Тюрко-монголы и их кони обрушивались на китайцев, персов, русских, венгров так же, как они охотились на антилоп или тигров. Тюрко-монгольские лучники поражали врага через броню, как поражали орла на лету. Самые яркие тюрко-монгольские кампании – в Мавераннахре и Венгрии – напоминают массовые облавы на зверя с целью ошарашить его, окружить, завалить и методично убить.

Остановимся на самом процессе облавной охоты.

Нередко в цепи охотников появлялся сам хан, наблюдая за поведением людей. Он до поры до времени хранил молчание, но ни одна мелочь не ускользала от его внимания и по окончании охоты вызывала похвалу или порицание. По окончании загона только хан имел право первым открыть охоту. Убив лично нескольких животных, он выходил из круга и, сидя под балдахином, наблюдал за дальнейшим ходом охоты, в которую после него вступали высокие чины. Это было нечто вроде гладиаторских состязаний Древнего Рима.

После знати и старших чинов борьба с животными переходила к младшим начальникам и простым воинам. Это иногда продолжалось в течение целого дня, пока наконец, согласно обычаю, внуки хана и малолетние княжата не являлись к нему просить пощады для оставшихся в живых животных. После этого кольцо размыкалось и приступали к сборищу туш.

Охотник, вернувшийся без добычи, и воин, требующий снабжения из дома, считались среди монголов «бабами».

Подытоживая все, что известно относительно военного устройства империи Чингисхана и тех начал, на которых зиждилась его армия, нельзя не прийти к заключению – даже совершенно независимо от оценки таланта его верховного вождя, как полководца и организатора, – о крайней ошибочности довольно распространенного мнения, что будто походы тюрко-монголов были не кампаниями организованной вооруженной системы, а хаотическими переселениями кочевых народных масс, которые при встречах с войсками «культурных» противников сокрушали их своей подавляющей многочисленностью. Уточним, что во время военных походов тюрко-монголов «народные массы» оставались преспокойно на своих местах и что победы одерживались не этими массами, а регулярной армией, которая обыкновенно уступала своему противнику численностью. Можно с уверенностью сказать, что, например, в китайском (цзиньском) и центральноазиатском походах, которые будут подробнее рассмотрены далее, Чингисхан против своего войска имел неприятельские силы, вдвое превышающие его, т. е. брал он вовсе не численностью, а высшей организацией армии. Принципы, положенные в основу военной реформы, обеспечили тюрко-монгольскому войску превосходство над армиями наиболее могущественных и развитых государств того времени. Что же касается состава монгольского воинства, то «чистых» монголов в армии, к примеру, выступившей в поход на Европу, было около трети от общего состава, остальные – тюрки и прочие кочевые народности. Таким образом, в рядах монгольской армии, начиная уже со времен создателя монгольского могущества Чингисхана, мы находим представителей разных народностей. Не только отдельные искатели приключений или военнопленные, но целые племена, во главе с их правителями, иногда добровольно являвшихся к новым носителям власти, иногда принимавших подданство надвигавшихся врагов, действовали вместе с монголами. Уйгуры, тибетцы, кыргызы, тангуты, чжурчжени, китайцы, племена, населявшие отдаленный Кавказ (асы, черкесы, лезгины и др.), и русские шли в одном ряду на новые завоевания.

Трудно увязываются с нашими представлениями о кочевой рати как о сборище иррегулярных банд тот строжайший порядок и даже внешний лоск, которые господствовали в армии Чингисхана.

В армии имелись хирурги из китайцев. Тюрко-монголы, когда выступали на войну, надевали шелковое белье (китайская чесуча), ввиду его свойства не пробиваться стрелой, а втягиваться в рану вместе с наконечником, задерживая его проникновение. Благодаря этому свойству шелка стрела извлекалась из тела вместе с шелковой тканью. Так просто и легко совершали монголы операции по извлечению из раны стрел.

В статьях Ясы содержались строжайшие требования в отношении постоянной боевой готовности армии, четкости в исполнении приказаний.

Папский посланник при монгольском дворе Плано Карпини отмечал, что «…их победы зависят исключительно от их превосходной тактики, которая рекомендуется европейцам как образец, достойный подражания. Нашими армиями следовало бы управлять по образцу татар (тюрко-монголов) на основании столь же суровых военный законов».

Военное искусство в высших своих достижениях в ХIII в. было на стороне тюрко-монголов, поэтому в их победоносном шествии по Азии и Европе ни один народ не сумел остановить их, противостоять им.

Новорожденная империя возникла из-за войн и только для войн, поводов для коих было предостаточно.


<<Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 6173


© 2010-2013 Древние кочевые и некочевые народы