Следы неистребимы. Наталья Гусева.Русский Север – прародина индославов.

Наталья Гусева.   Русский Север – прародина индославов



Следы неистребимы



загрузка...

Как в прошедшем грядущее зреет,
Так в грядущем прошедшее тлеет.

А. Ахматова



Для тех, кто живет в наше время, как и для тех, кто жил за два-три века до нас, прошлое воспринимается как «глубина времен». Да, так оно и есть на самом деле, но эта самая «глубина времен» или «бездна тысячелетий» не прошла же бесследно – она оставила за собой такую неразрывную цепь событий, такие отпечатки на каждом шагу жизни ушедших поколений, что каждый, кто внимательно вглядится в разветвленную сеть отпечатков на почве нашей жизни, явных и глубоко скрытых отпечатков, увидит внимательным взором просвечивание узоров ткани, которая, казалась бы, давным-давно истлела. Из этой глубины веков пришло к нам, например, множество обычаев, веропредставлений и обрядов, вросших в наш быт, в наше сознание, и, что самое удивительное, вросших в жизненную практику не только нашего народа, и выясняется, что многие такие следы проявляются в жизни и славян, и индийцев.
Сюда следует причислять культы огня и воды, жертвоприношение, поклонение изображениям божеств (условно-символическим, живописным и скульптурным), коллективные моленные песнопения, почитание покровителей (святых или божеств) каждого дня года, почитание земли, домашних животных и множество магических обрядов, порожденных древнейшим восприятием проявлений сил окружающей человека природы.
Б.А. Рыбаков, рассматривая первую стадию складывания славянского язычества, оценивает ее как «неизмеримую по ее хронологической протяженности, длившуюся, вероятно, десятки тысячелетий» [142, с. 19]. Это четкое определение расширяет кругозор каждого исследователя, направляя наш взгляд в глубины глубин истории нашего народа.
Здесь необходимо привести и несколько примеров совпадений в лексическом фонде русского языка и санскрита, относящихся к наиболее древним слоям обоих языков, к тем эпохам, когда складывалась близость (повторяем – соседская или даже частично родственная) предков славян и арьев на землях общего проживания в Приполярье, или, по выражению Б. Тилака, на циркумполярных землях)[3].
Что может быть связано именно с наиболее древними словами? Не углубляясь в хозяйственную практику людей, где должна была возникать сходная лексика, диктуемая процессом добывания пищи, остановимся на терминах, определяющих семейные контакты и рисующие картины расширения этих контактов и нарастание диапазона взаимоотношений между отдельными исторически формирующимися группами. Уже выше говорилось о процессе сложения первичных семейных единиц, которые в ходе дальнейшего развития принимали новые формы, превращаясь в семейно-родовые, а затем и родовые коллективы, здесь же мы должны уделить внимание тому, как эти процессы отразились в расширении словарного состава языка. К числу первых определений родственных отношений относятся термины, четко рисующие состав семейной группы и те связи между ее членами, в которых отражена кровная их близость, их родство через кровь родителей и детей.
Приводя примеры слова из двух сопоставляемых языков, увидим, что в обеих группах прапредков славян и арьев именно многие эти термины безошибочно можно назвать совпадающими.




Не следует при этом забывать о том, что в других индоевропейских языках тоже сохранились некоторые близкие к санскриту древние термины родства, также свидетельствующие о давно миновавших, но, несомненно, существовавших отношениях предков всех индоевропейцев. Так, слова «матерь, сын, брат» – легко узнаются в немецких «Mutter, Sohn, Bruder» или английских «mother, son, brother», но и другие из приведенных примеров встречаются только в славянских языках, и вот об этом-то никак не следует забывать.
На дальнейших этапах развития возникает необходимость выработки новых речевых форм, отражающих новую фазу взаимоотношений, порождаемых новыми связями между мелкими группами, новыми бытовыми и социальными проявлениями членов, входящих в семейно-родовые группы. Эти группы опирались на совершенно иную базу, возникшую при вступлении в брачные отношения, которые неизбежно требовали появления новых определений для наименования положения каждого из членов семейно-родовой группы, для точного установления его роли, его прав и обязанностей.
Не углубляясь в определения этих возникающих качеств, в точные их характеристики, скажем, что появляются (опять же сходные в обоих языках) новые определения места, которое занимают в группе, путем сложения брачных отношений, ее члены:





Важное место в обоих языках занимают притяжательные местоимения, указующие на место и права каждого члена группы, и важная функция связана с двумя из них: «твой – тва» и «свой – сва».
Необходимо уделить пристальное внимание местоимению «свой», так как именно оно сыграло существеннейшую роль в выявлении и нарекании функций членов новой, объединяющейся и укрупняющейся группы. Не углубляясь здесь в лексику санскрита, взглянем на наши, славянские семьи, возникшие путем принятия через брак в состав «своих» целый ряд бывших «чужих». Отношения с этими новыми членами каждой группы определяются уже не словом «родство», а совсем иным термином – «свойство» (ударение на втором слоге). «Родной, родич, родственник» – это тот, у кого «наша кровь», а «свойственник» – это человек, условно родственный по браку одного из членов моей родной семьи. Богатейший пучок словесных определений относится ко всем и всему, что связано с подготовкой и заключением такого брака и с возникающими вследствие этого новыми отношениями всех родственников со свойственниками: сваха, свадьба, сват, сватья, свекор, свекровь, свояк, свояченица. Народ пользуется этими словами, твердо осознавая их смысл или подсознательно следуя многотысячелетней традиции, но напомним, что «свой (све, сво)» равен «сва».
Следует вкратце вспомнить и формы местоимений, определяющих ряд отношений между людьми:




Не меньшее внимание привлекает и счет – названия числительных и структура их выше цифры десять ~ от 10 до 19 они слагаются точно так, как и старорусские формы, то есть: 1 (2, 3 и т.д.) «на дцать», т.е. «на десять»:





(Наречиям «когда, тогда, всегда» соответствуют «када, тада, сада»).
Необходимо не забывать и о том, что в славянских языках – и, в частности, в русском – прослеживается и возможность соотнесения ряда элементов с ираноязычными скифами, то есть потомками ираноязычной ветви арьев. О.Н. Трубачев писал об этом так: «Индоарийско-иранские отношения Северного Причерноморья еще предстоит изучать... Индоарийская принадлежность языка определенного слоя северо-понтийского населения положительно свидетельствует о прежнем пребывании праиндийцев в этих краях. Значительная их часть осталась и была перекрыта близкородственными иранцами (скифами, сарматами)...» [167]. В этой работе автор приводит 150 названий местных топонимов и гидронимов, безошибочно связывая основную их часть с древнеиндийским языком.
Есть все основания полагать, что эта упомянутая им оставшаяся часть смешивалась и с теми группами предков славян (которых мы здесь позволяем себе называть авангардными волнами продвигавшихся с севера племен), что, видимо, появились здесь, придя по близким или одинаковым с арьями путям, и речь здесь можно вести именно об индоязычных арьях, что и подтверждается работами О.Н. Трубачева. Эти арьи, очевидно, пришли на юго-восток Европы раньше славян и заселили берега Черного и Азовского морей, где и обнаружены многочисленные следы их пребывания (164, 167).
В литературе долго встречались утверждения об отсутствии связи славян с античным миром, как и «об отсутствии самих славян в античном Северном Причерноморье», но эта мысль давно устарела, по словам Трубачева. Этот ученый считает, что «названные связи, по крайней мере отчасти, относятся к индоарийскому компоненту северопонтийского населения. Наши наблюдения над реликтами этого рода касаются 1) этнонимов, 2) культурной лексики и 3) сведений о берегах Черного моря».
Но и вопрос о скифском языке нельзя обходить стороной, так как его иранское содержание свидетельствует об известных, хотя и более поздних, контактах славян со скифами, о чем уже упоминалось выше. Открыто и их физическое сходство; антропологи пишут, что поляне, то есть группа поднепровских славян, обнаруживает значительное сходство со скифами, судя по промерам костяков, найденных в соответствующих погребениях [9]. А эти скифы по своим антропологическим особенностям восходят к местному населению эпохи бронзы – ко II тыс. до н.э. Такие данные приводят к выводу, что скифы – прямые потомки ираноязычной ветви арьев, известной по местам своих восточно-уральских поселений как андроновцы. На территории, описываемой как Скифия, и на близлежащих землях складывались отношения славяно-арийских сближений, а вероятно, и родственных контактов.


Изображение скифов на их металлическом сосуде подтверждает указания на их сходство со славянами


Это подтверждается и исследованиями известного ираниста В.И. Абаева, который пришел к выводу, что «...по количеству и весу скифо-славянские изоглоссы далеко превосходят сепаратные связи скифского с любым другим европейским языком или языковой группой» [1].
Эта выявляемая учеными возможность связать славяно-русскую культуру и русский язык с индо– и ираноязычными формами, с древнейшими названиями местностей и рек, с рядом физических черт и культурных особенностей исследуемых народов дает нам право называть эти черты и эти исторические процессы неразрывной цепью времен. Вспомним здесь слова М.В. Ломоносова: «Российский язык в полной силе и богатстве утвердится, переменам и упадку неподвержен».
Давайте поразмышляем вместе с академиком Б.А. Рыбаковым о значении древнейших периодов истории и об их влиянии на весь ход развития человечества или хотя бы на правильность исследовательского анализа истории.
Б.А. Рыбаков принадлежит к той группе ученых, чья исследовательская мысль смело и настойчиво спускалась по ступеням тысячелетий, пытливо отыскивая в пластах глубочайшей древности истоки происхождения и раннего развития славянства [141; 142].
Так, он пишет, что «на той территории, где мы знаем средневековых славян, земледелие было уже известно в V—IV тысячелетиях до н.э.» и что, знакомясь с культурой бронзового века, смешно ставить вопрос о том наследстве, которое предки славян получили от предшествующего времени... целесообразнее всего анализировать материал, наиболее близкий к предполагаемым предкам славян [141,с. 146].
Говоря о различных теориях, касающихся территорий расселения индоевропейских народов, которые в V тысячелетии до н.э. «предстают перед нами как земледельческие племена с яркой и интересной культурой», он указывает, что «недостаточно ясен вопрос о восточном пространстве первичного индоевропейского массива».
Постепенно спускаясь к югу в поисках новых угодий, они раздвигали свои территории, расселяясь между Уралом и Балтикой, а затем и до Атлантического океана и Средиземного моря. В пути они надолго задерживались более или менее крупными группами на благоприятствующих им территориях, где археологи находят следы и общие черты их локальных культур и присваивают каждой из таких культур определенное название. Не исключено, что многое из найденного в раскопках следует связывать со стоянками предков арьев и славян, тем более что, в силу взаимных контактов передвигавшихся к югу индоевропейских племен, у них не могло не быть взаимно сходных предметов материальной культуры и, естественно, сходных или общих знаков орнамента (уже установлена наукой одинаковость многих таких знаков в сохранившихся издревле мотивах именно славянских и арийских орнаментов).
«Углубление в безмолвную археологическую древность, – пишет Б.А. Рыбаков, – в поисках корней позднейшего славянства не безнадежно... так как археологическое единство (“археологическая культура”) в большинстве случаев, по всей вероятности, отражает этническую близость, но помнить об исключениях (частота которых нам неизвестна) мы должны» [141, с. 216].
Индоязычные арьи в конце III – начале II тыс. начали свое волнообразное движение в сторону Индии, где в основной массе и появились ко второй половине II тыс. (но, возможно, и гораздо раньше). В науке их уход объясняется наступившим периодом длительной засухи, а поскольку в их хозяйстве в Юго-Восточной Европе ведущей отраслью было все же скотоводство, они и вынуждены были искать новые пастбищные земли.
Лингвисты признают часть племен уже упоминавшейся выше трипольской культуры родственной славянам, и именно в эту восточную часть, видимо, входили племена протославян и индоязычных арьев. Б.А. Рыбаков пишет, что Б.В. Горнунг «в качестве языковых предков славян указывает на один из локальных вариантов трипольской культуры, что покрывает только юго-восточную часть...» [141, с. 149]. Так оно, видимо, и было, судя по всем элементам сходства (если не родства), которые могли в указанной местности лишь расшириться и закрепиться, а складываться начали, несомненно, во время длительных периодов сосуществования или совместных передвижений к югу, длившихся не одно тысячелетие.



Образцы изделий сходного типа времен энеолита: 1, 2) Правобережная Украина; 3, 4) Балканы


Б.А. Рыбаков не соглашается с теми учеными, которые датируют отделение собственно славянской общности от массива всех индоевропейцев сравнительно недавним временем – концом I тыс. до н.э. Уже в трипольской культуре он выявил параллели с гимнами Ригведы: «Трипольская роспись является точной иллюстрацией к десятому гимну Ригведы» [141, с. 211], и указал, что болгарский ученый В. Георгиев «почти все II тыс. до н.э. – бронзовый век и начало I тыс., т.е. начало железного века, – отводит сформированию и развитию праславян», а Б.В. Горнунг еще более определенно говорит об обособлении праславян в середине II тыс. до н.э. С этим согласилось большинство специалистов.
Под «праславянами» нам здесь следует понимать ближайших к современным славянам непосредственных их предков, период дальнейшего развития которых, и в том числе русского народа, занял 3,5—4 тысячи лет, так что ни о какой «тысячелетней истории Руси» не имеет смысла говорить, хотя это и стало очень модным в описаниях того, как торжественно был отмечен праздник, посвященный тысячелетию Крещения Руси.
День крещения был лишь датой начала изменений в идеологическом строе русского народа, но язычество не исчезло бесследно – оно во многом вошло в православие, о чем более подробно будет сказано ниже в этой книге.
Б.А. Рыбаков неустанно призывает нас уделять побольше внимания архаике, уча всегда искать корни истории в глубокой древности.
О происхождении и развитии русского православия написано много исследований, но, как правило, их авторы ведут отсчет исторического времени этой ветви христианства с конца X в., с года крещения Руси. К сравнительно небольшому количеству работ, анализирующих связь православия с язычеством, будет, очевидно, скоро добавлено еще много книг и статей, так как эта проблема требует пристального внимания. Ведь довольно трудно представить себе, что за сравнительно короткий срок все славянские племена приняли полностью чуждую им религию. В приказном порядке князья не смогли бы добиться искреннего отказа народа от прежних привычных культов и заставить его поклоняться новым святыням – так можно добиться только показного эффекта. Во многих случаях поначалу они шли этим путем, преследуя и истребляя волхвов при поддержке христианских священников, первые из которых были византийскими греками, исполнявшими политические заказы своих прежних и новых господ.
Но по мере того как и русские становились служителями церкви, насильственное внедрение новой веры стало постепенно превращаться в приспособление ее к привычным для язычников формам религиозного служения и, главное, верований.
В евангелические формы византийской религии стали все активнее проникать языческие культы, обожествление природы во всех ее многообразных проявлениях и поклонение космическим явлениям. Показательно и то, что алтари всех православных храмов обращены на восток, в сторону восходящего солнца – главного объекта поклонения язычников. Год за годом протекал процесс этого слияния и рождалась новая форма христианства – русское православие.
В его установлениях нашли свое отражение древнейшие праздники язычников, многие нормы их общинных отношений и ряд поведенческих предписаний, всему этому отводились соответствующие «гнезда» в церковно-вероисповедных уложениях.
Эстафета славяно-языческой культуры, складывавшаяся в течение многих тысяч лет и прошедшая русско-языческий этап своего развития, перешла в новое русло, которое можно условно назвать православно-языческим.
О глубокой древности некоторых форм язычества, вошедших в христианство, мы можем, за отсутствием письменных свидетельств, судить по ряду аналогий, сохранившихся в вере и обычаях других народов, и в том числе жителей Индии, каким бы странным это ни казалось.
В славянских землях и в Индии до сих пор ярко и радостно отмечается праздник весеннего солнца – один из самых великих праздников года. Церковные иерархи христианства слили его с учением о воскресении Христа – с днями Пасхи, а в Индии и в наши дни отмечают его во многом так же, как в глубочайшей древности праздновали его наши язычники, приветствуя расцвет летнего солнца. Это тоже можно рассматривать как один из интереснейших признаков древней арья-славянской (или еще более древней общеиндоевропейской) культурной близости.
Нельзя не обратить внимания на то, что в Индии этот праздник, именуемый Холи, носит выраженный «импортный» характер: по всей видимости, он был принесен арьями из более северных стран, потому что в Индии климат таков, что не было явных причин ликовать по поводу вступления солнца в полную летнюю силу, когда оно начинает выжигать траву, иссушает источники влаги, да и саму почву.
Но – празднуют. И характерно при проведении праздника то, что главный его разлив приходится не на южные, а на северо-западные и северные области страны – на первичные земли расселения здесь арьев.
В славянских землях люди, издревле готовившие к этому дню сдобную выпечку, творожные блюда и крашеные яйца (все это – древнейшие жертвенные магически-заклинательные яства), были научены церковью воспринимать эту пищу как разговление после поста и после пения молитвы «Христос воскресе». Сменилось название обрядов, но не изменилась их суть: солнце набирало силу, удлинялся день, близилось время пахоты, появлялась первая трава для выпаса скота, кончался зимне-весенний пост – церковный праздник в полной мере отразил сущность языческого прообраза.
И это лишь один из многих примеров. Ведь не менее ярким предстает и церковный праздник Рождества, приуроченный к дням зимнего солнцеворота. Мы не знаем, к каким глубинам памяти восходит поговорка «солнце на лето, зима на мороз», но по ней ясно видно, как умели наши далекие предки точно учитывать начало прибавления дня.
Эта победа солнца над мраком тоже отмечалась бурным праздничным весельем, приготовлением жертвенно-ритуальной пищи, а также разнообразными проявлениями народного художественного творчества: изготовлением особых игрушек и изображений, плясками, гаданиями, театрализованными представлениями. Здесь уместно вспомнить о том, что и в наше время в некоторых деревнях к дню зимнего солнцеворота выпекают из пресного теста «коровушек», которых затем обычно и раскрашивают, как бы предрекая приход красочной весны; этих мелких тестяных «коровушек» дарили детям, которые ходили по домам с песнями о солнце. Ведь до наших дней дожили святочные действия и игры, часть которых была превращена церковью в христославные хождения из дома в дом. Доныне во многих местах живо и скоморошество, хотя его всегда преследовала церковь как действия, не согласующиеся с религией. (Здесь уместно попросить читателя обратить внимание на приведенные в нашем разделе «Библиография» работы Л.Л. Зарубина, впервые проследившего черты сходства в народной культуре индоарьев и славян и, в частности, в их праздниках.)



Ритуальное северорусское печенье «вьюха», связанное с культом Солнца (Каргополь)


В Индии, с которой мы здесь многое сравниваем, зимний солнцеворот отмечается не так ярко: он не играет там большой роли в хозяйстве. Но ему предшествует целый цикл праздников, связанных с осенним солнцестоянием, что встречает ряд аналогий со славянскими языческими праздничными действиями, ритуалами и обычаями, связанными с завершением полевых работ.
Из числа схождений можно указать и на отношение людей к домашнему скоту, в частности к корове, которая и у русских всегда воспринимается как мать, кормилица всей семьи (в русской литературе можно найти много описаний ритуального прощального поклонения корове, которую надо продавать или отводить на убой), а уж в Индии это полурелигиозное отношение развилось до степени культового почитания – там почти повсеместно по давней традиции запрещен забой коров, их считают матерями человечества и поклоняются им.
Подобно тому, как некогда на Руси волхвы освящали стойла для скота, самих животных и места их выпаса, так стали у нас в деревнях это делать православные священники, что отмечалось местами до середины XX в.
Культ матери земли сохранялся в среде русского крестьянства почти до нашего времени, и православного священника тоже можно было видеть на полях с молебном об урожае, о дожде, о Божьей милости к людям.
По глубокому убеждению православных пастырей, именно Церковь проповедует истину, а поэтому верующие не должны отрицать все доброе и светлое, что было принято в язычестве. Принимая мир как творение Бога, именно землю следует считать Божьим творением, равно как и к труду на ней нужно относиться как к благословенному делу, что сливает воедино религиозные убеждения православных с языческими, а значит, и с древнейшими земледельческими обрядами и магическими действиями. Не являются случайными совпадения дат сельскохозяйственного календаря с узаконенными Церковью праздниками и обрядами. Начало полевых работ освящается днем святого Георгия; священники служили молебны, призывая в Ильин день (и несколько дней после него) пророка Илью одарить землю плодородием и орошать ее в должные сроки дождем; начало посевов было связано с моленьями и крестным ходом, при котором священник символически осыпал землю зерном и орошал ее святой водой, молитвами на поле сопровождалось и начало вспашки; с иконами встречали на поле и первые всходы и т.п. И все это сочеталось с приготовлением особой пищи, что идет от глубочайшей древней магии: накануне сева пекли особые пироги, собирая для них муку от разных хозяев, при созревании плодов и перед севом озимых проводились праздники Спаса и т.д.


Пахота. Миниатюра из «Синодика Вологодской церкви». XVII в.



Из глубины веков через освоение языческих обрядов Церковь почерпнула и обычаи, связанные с погребением покойников. Она узаконила отпевание, тризну-поминки, а также обычай выноса тела ногами вперед (наши предки в неведомой дали времен верили, что при таком выносе покойник как бы заметает свой след волосами, и дух его не сможет найти дорогу обратно к живым), и завешивание отражающих поверхностей (зеркал), чтобы в них не «зацепился» дух, и многое другое, связанное с погребением.
К таким же сохранившимся издревле верованиям следует причислить и культ огня, веру в его очищающую силу. Она от эпохи язычества сохраняется в деревнях до наших дней у многих славян, как и купальские «очищающие» костры, прогон скота между двумя кострами и т.п. Этот культ вошел в церковь не только в виде обычая возжигания огней, свечей и лампад, освящающих всякое обрядовое действие и охраняющих людей от нечистой силы, но и в удивительном обряде «пещного действа». Это действо исполнялось в церкви при конце Рождественских праздников и носило характер мистериального театрализованного представления. Сооруженные из дерева высокие «печи», украшенные резьбой, имелись в некоторых церквах еще в XIX в. Языческая вера в очищение огнем и даже в воскресение через огонь (что связано, видимо, с обычаем древних славян сжигать на кострах тела умерших) отразилась здесь в игровом исполнении одного отрывка из Священного Писания. В этом тексте говорится о том, как халдеи бросили в печь христианских отроков, но те не сгорели, а молились, и ангел вывел их из печи невредимыми. В церковном «действе» участвовали два халдея в особых шапках, вводившие в «печь» трех отроков в белоснежных одеждах, и деревянный ангел, спускаемый на веревке. Отроки поют молитвы и, когда ангел достигает «печи», выходят невредимыми, вслед за чем все действующие лица мистерии участвуют в церковной службе, что и означало принятие «халдеями» христианства.


Три отрока в огненной печи. Роспись в римских катакомбах


Языческий культ воды тоже претворился в христианские обряды: крещение, водосвятия, паломничества к святым источникам.
Акт причастия был издавна знакомым язычникам обрядом, так как «вкушение плоти и крови Господней» воспроизводило распространенное в древности у многих народов вкушение плоти и крови жертвы.
Был этот обычай известен и славянским язычникам, а потому христианское причастие не было ими воспринято как нечто новое и неприемлемое. Равным образом и поклонение изображениям божеств не было новым: в древности молились и поклонялись каменным и деревянным изваяниям богов, с приходом христианства продолжали делать то же самое, но только «адресуя» молитвы скульптурным фигурам или красочным изображениям божеств и святых (иконам).
Это описано в книге Л. Прозорова в главе «Деревенские боги православной Руси». По его словам, «русский крещеный землепашец упорно, из века в век именовал богами тех, кого церковь велела называть святыми. Вот вкратце список этих божеств, чье почитание продолжалось до XIX, а местами и до XX века: Власий – коровий бог, Мамант – овечий бог, Зосима и Савватий – пчелиные боги, Василий Кесарийский – свиной бог, Флор и Лавр – конские боги, Козьма и Демьян – куриные боги» [135, с. 269].
Религиеведы изредка писали о том, что принявшие крещение русские до самых недавних пор именовали иконы изображениями своих бывших языческих богов, за что Церковь налагала на них кары. Более того, к иконам приносили (тайно) те жертвенные предметы, которые традиция повелевала приносить соответствующим богам.
Преимущества языческой веры и связанных с ней политических и хозяйственных устоев кратко и четко сформулировал историк A.M. Членов, посвятивший свою книгу «По следам Добрыни» анализу былины о Добрыне. Последовательно изложив все обстоятельства жизни славяно-русского населения «земель», постепенно объединявшихся вокруг Киева в X в. и в связи с этим привносивших в Киевский пантеон своих территориальных богов-покровителей, автор подчеркивает важнейшую роль возникшего шестибожия. Принцип «все боги истинные» исключал религиозную нетерпимость по отношению к объектам поклонения, что появилось на Руси лишь после принятия христианства. А такая свойственная язычеству веротерпимость объединяла «земли» на основе равных прав. И в этой системе, указывает автор, «поддавались выражению сложнейшие политические понятия и программы», что и было «закреплено через фигуры земельных богов». И, по его убеждению, это были итоговые, постепенно выработанные к этому времени, такие институты, как: «Суверенитет. Коалиция земель... Вассалитет и сюзеренитет. Привилегии земель и их порядок... Борьба за народные права.... Конституционная монархия... и даже, как мы убедились, федеральный парламент державы... Подобного совершенства не знали ни деспотическая Византия, ни весь тогдашний христианский и мусульманский мир». И дальше он утверждает, что «выросшая на этой почве языческая русская культура оказала глубокое влияние и на характер русской культуры после крещения страны» [14, с. 233—235]. И действительно, многие исследователи приходят к выявлению следов языческого влияния на культуру ранних христиан Руси. Известно, что и система наречения имен по христианскому предписанию была до XIII в. номинальной, как и приверженность к христианской вере. Ведь и князь новгород-северский Игорь («Слово о полку Игореве») уходил на битву с половцами в 1185 году как «внук Дажьбога» [140, с. 13]. Двоеверие в значительной мере сохраняется в среде русских до наших дней, и все отмечают языческие календарные праздники и проводят дохристианские обряды.
Крещение Руси, приведшее к воцарению Христа над богами коалиции русских земель, было результатом длительной борьбы славянской власти с варяжской династией, владевшей Киевом. И в дальнейшем традиции славянства упрочивались, судя по тому, что русские князья, получившие в крещении библейские или греческие имена, упоминаются в былинах и летописях под славянско-языческими именами. Двоеверие исчерпывающе описано Б.А. Рыбаковым в его книгах «Древняя Русь» и «Язычество Древней Руси». В глубоко аналитических тезисах этих книг читателю предлагается обширный пласт оценки материала былин и показ их противоречий с данными летописей, всегда несущими на себе отпечаток угождения в той или иной мере правящим властям, т.е. читателю предлагаются неправдивые сведения о том «как это было».



Одно из древнейших в Индии мест священных омовений – воды Ганга у г. Варнаси


Язычники поклонялись всем сезонным переменам в природе, что было связано с моленьями об успехе в хозяйстве, и молились о желательной погоде каждого календарного хозяйственного дня. Это вошло в православие путем придания церковью каждому дню года покровителей-святых (или связывания с каждым днем какого-либо события житийного характера). Это еще один факт двоеверия в православии. Приведем лишь несколько примеров, имеющих хозяйственное значение «дней именин»: лошадей – в день Флора и Лавра, всего скота – в день святого Власия (Власьев день), птиц – в день Благовещения, пчел – в день Зосимы-Савватия, красной ягоды – в день Акулины и т.п. Православие многое почерпнуло из доброго и заботливого отношения язычников к природе. С этим связано и весеннее вербосвятие, и украшение в Троицын день церквей и домов ветками березы и других деревьев (лиственных пород) и травами, а на Рождество хвойными деревьями, – это след культового почитания божеств растительного царства. Примирительный шаг церкви навстречу язычеству явно видится и в том, что на время созревания яблок и откачки меда был «назначен» Духов день, не один «день Спаса».
С поклонением природе и двоеверием связан и местами сохраняющийся в деревнях обычай постегивания веткой вербы скота, впервые выгоняемого весной на пастбище, а также троекратный обнос этого стада решетом с житом и иконой Георгия.
Празднику Купалы – дню летнего солнцестояния, так сказать, серединного стояния солнца, было придано имя Иоанна Крестителя, и этот день стал называться праздником Ивана Купалы.
Праздник середины лета вошел в христианство во многих своих языческих проявлениях. Вера в целебную силу трав, собранных в эти сутки, опиралась на известное издревле знание целебности тех или иных растений, и если поначалу церковники запрещали пользование ими, объявляя это колдовскими чарами, то впоследствии именно церковь признала их полезность и ввела их в обиход прихожан, утвердив обряд благословения трав. Равно и окуривание дымом от сжигаемых растений, лечебную силу которого народ признавал всегда и упорно не отказывался от этого обычая, нашел свое прочное место в церковных службах в форме широкого применения воскурения ладана.
Характерной чертой слияния христианства с язычеством служит и то, что считающиеся колдовскими заговоры и заклинания, которые до наших дней живут в ритуальной народной практике русских, постепенно включили в себя молитвы (или их отрывки) и церковные возгласы. Автору этих строк приходилось видеть, как женщины, которым молва приписывала владение силами волшебства, начинали свои заговоры со слов «во имя Отца и Сына и Святого Духа», а заканчивали или возгласом «аминь», или словами «да поможет Пречистая» либо «да расточатся враги Божьи». Наиболее эффективными обычно считаются заговоры, произносимые в дни некоторых больших церковных (бывших языческих) праздников, в дни Святок и под Рождество.
Все здесь сказанное, понятно, вовсе не направлено к осуждению самого факта впитывания христианством древних народных верований и обычаев. Единая религия была необходима объединившейся к концу X в. Руси, и следует признать, что великую мудрость проявили русские христианские вероучители, не отталкивая от церкви все, что было близко, дорого и привычно народу, в жизнь которого внедряли новую религию, хотя и вспыхивали иногда острые конфликты между церковнослужителями и волхвами. Волхование существовало отдельно от церкви много веков – оно было известно еще во времена Ивана Грозного, но постепенно перешло в руки гадателей и колдунов, скрывшись в народной толще.
Здесь уместно вспомнить и о таких живущих в народе фактах язычества, как вера в приметы, стремление отчураться и оградиться от сглаза и нечистой силы («чур меня!», «тьфу-тьфу через левое плечо» и т.п.), как привычное нам «постучим по дереву» или заклинательный показ молодому месяцу серебряной монеты в надежде на его помощь в обретении богатства, да и многое-многое другое в этом же роде.
<<Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 5893


© 2010-2013 Древние кочевые и некочевые народы