Подготовка присоединения Средней Азии. Е. А. Глущенко.Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования.

Е. А. Глущенко.   Россия в Средней Азии. Завоевания и преобразования



Подготовка присоединения Средней Азии



загрузка...

Торговые связи Руси со Средней Азией возникли, очевидно, тысячу лет назад (судя по найденным археологами монетам и другим артефактам), однако в течение долгого времени эти связи были не только нерегулярными, но и непрочными.
По-настоящему регионом (включая бассейн Каспия) заинтересовались в России при Петре I. Его интересовали, во-первых, слухи о месторождениях золота где-то в устье Амударьи, а во-вторых, возможность установить речной торговый путь в Индию, считавшуюся «страной чудес». Ради этих целей в 1717 г. отправился в Хиву отряд князя А. Бековича-Черкасского, который дальше Хивы не продвинулся и ничего не разведал, так как был уничтожен хивинцами. После этого трагического события в Петербурге забыли о Средней Азии.
А дальше произошли события, имевшие непредвиденные последствия. Востоковед Гиршфельд пишет:
«Принятие в 1732 г. по просьбе Абул-Хаир-хана в подданство малой киргизской орды (младшего казахского жуза.Е. Г.) снова вовлекает Россию в дела Средней Азии.
Вслед за малой ордой приняла подданство России и средняя киргизская орда (средний казахский жуз. – Е. Г.) с ее ханом Шемякой, кочевавшим в восточной половине тургайской части нынешней Акмолинской области.
С этого времени Россия опять начинает двигаться в Среднюю Азию, но уже не через туркменские степи, как предполагал Петр, а через Зауралье.
Принимая в подданство малую орду, Императрица Анна Иоанновна предполагала, что этим она достигнет некоторого успокоения на восточных границах государства, подвергавшихся набегам киргизов. Русскому правительству совершенно не было известно, что Абул-Хаир-хана побуждали просить нашего подданства только его личные расчеты, а не желания киргизов, почему и оказалось впоследствии, что желаемого спокойствия на наших восточных границах мы принятием в подданство киргизов не достигли. Без надлежащей подготовки, не зная ни обычаев, ни взаимных отношений наших новых подданных, мы не могли и не умели упрочить наше влияние в степи.
Вместо охранения границ наши киргизы делали на них набеги и настолько разоряли пограничное население, что для охраны восточных границ от своих же новых подданных приходилось возводить целый ряд укреплений и устраивать так называемые линии (линии укреплений. – Е. Г.).
Кроме того, принятие в подданство киргизских орд дало возможность вмешиваться в наши дела в киргизской степи Хивинскому ханству, так как происходящие из киргизских родов ханы принимали живое участие во всех родовых распрях.
Начало XIX столетия не внесло никаких существенных перемен в отношения наши к Хиве. Хива сделалась скоро рынком, где продавались русские невольники, ценившиеся особо дорого, как рабочая сила.
В 1822 г. была сделана попытка мирного разрешения вопроса о положении наших пленных. Но попытка эта не привела ни к чему. Ни Бухара, ни Хива не отозвались на нее и не прислали своих уполномоченных для совместного разрешения поднятых вопросов»[57].
Похоже вели себя правитель Кокандского ханства и его приближенные: всячески восстанавливали кочевников против России и русских, создавали из обитателей степей разбойничьи шайки, грабившие русские и бухарские караваны, казахов – российских подданных облагали налогами в пользу Кокандского ханства, уводили в рабство торговцев и их помощников. Поэтому приходилось усиливать охрану караванов, продлевать укрепленные линии, строить новые крепости.
По мере развития российской промышленности и торговли значение товарообмена с кочевниками и среднеазиатскими ханствами постоянно росло. Кочевники владели большими табунами лошадей и стадами овец и коз, а потому могли поставлять в Россию кожи, овечьи шкуры, козий пух, сало. Ханства вывозили бумагу, хлопчатобумажные ткани, сухофрукты, шелк, пряности и т. п. А Россия везла в казахскую степь и Среднюю Азию продукцию своих заводов и фабрик, которых с каждым годом становилось все больше.
В начале 30-х гг. XIX в. в Средней Азии, которая еще недавно Петербургу казалась надежным и обеспеченным рынком сбыта русских промышленных товаров, появился чрезвычайно опасный и опытный конкурент – Британия. Англичане заканчивали захват и освоение Индии и начинали искать новые рынки в соседних азиатских государствах – Афганистане, Иране, Бухаре, Коканде, Хиве.
«Можно смело сказать, – писал Ф. Энгельс, – что до афганской войны и до завоевания Синда и Пенджаба английская торговля с внутренней Азией почти равнялась нулю. Теперь дело обстоит иначе. Острая необходимость беспрерывного расширения торговли – этот fatum, который, словно привидение, преследует современную Англию. эта неумолимая необходимость принуждает английскую торговлю наступать на Внутреннюю Азию одновременно с двух сторон: с Инда и Черного моря»[58].
Первым английским разведчиком в Средней Азии был Мир Иззет Улла, проехавший по Ферганской долине и Бухарскому эмирату в 1812–1813 гг. Позже – Муркфорт (1823 г. – Бухара; 1826 г. – Афганистан); Бёрнс, трижды посетивший Бухару (с 1831 г.); Гиникбергер (1832 г. – Афганистан, Бухара); Вейберг (1838 г. – Хива); Конолли и Стоддарт (1838 г. – Бухара); Аббот и Шекспир (1839–1840 гг. – Хива, Бухара, Коканд); Конолли (1840 г. – Коканд, Бухара); Вольф (1844 г. – Бухара). С 1844 г. в Среднюю Азию вместо разведчиков-англичан стали засылать разведчиков-индийцев, появлявшихся под видом купцов. По-видимому, это было вызвано казнями английских разведчиков Вейберга, Стоддарта, Шекспира и Конолли в Бухаре[59].
К 1816 г. Великобритании удалось вытеснить Россию с афганского рынка, к 1829 г. она добилась резкого ослабления российского влияния в Персии, Индия была потеряна для России окончательно, наступил черед ханств Средней Азии.
Английские эмиссары стремились воздействовать прежде всего на умы правителей ханств, используя большой арсенал средств и доводов. Делались попытки создать на восточном побережье Каспийского моря британские опорные пункты. Такие же пункты предполагалось основать в верховьях Амударьи и Сырдарьи. Ханов упорно настраивали против России, требовали от них пропустить через их территории англо-афганские отряды, которые могли бы атаковать русские укрепления. Ханов подкупали, навязывали им своих или турецких военных инструкторов, поставляли оружие.
Вот, например, что делал и как вел себя в Хиве в 1840 г. капитан Джеймс Аббот. Во время встречи с хивинским ханом Аллакули капитан стремился втянуть Хиву в орбиту британской политики и обострить ее и без того плохие отношения с соседями. Аббот пытался организовать совместное хивино-кокандское выступление против Бухары для освобождения задержанного там полковника Стоддарта, угрожая в противном случае «ввести британскую армию» в Среднюю Азию.
Заморский гость занимался и разведкой. По его настоянию Аллакули распорядился предоставить капитану «всю важную информацию относительно пограничных войск». Британский разведчик завербовал несколько хивинцев, которые собирали для него нужную ему информацию, и по многим вопросам он был осведомлен лучше ханского правительства. Особый интерес вызывали у него действия России в Средней Азии. Он стремился подготовить договор о союзе между ханством и Великобританией, запугивая хивинцев «русской угрозой».
Англичане не брезговали враньем и жульническими приемами в торговле, что в российских газетах в XIX в. называли «пронырством». Тот же Аббот в своих беседах с мусульманскими авторитетами Хивы доказывал, что «русские – неверные, кяфиры», тогда как англичане – чуть ли не потомки пророка Мухаммеда и, уж во всяком случае, не знают о существовании таких запретных для мусульман животных, как свинья. Он был уверен, что никто не уличит его во лжи: его собеседники, не имевшие представления о внешнем мире, не могли знать, что бекон с яичницей – традиционное блюдо англичан, которое подают на завтрак. В результате хан предоставил британцу, «не ведавшему о существовании запретного животного», отряд и несколько орудий для укрепления берегов Мангышлака[60].
Используя жульнический демпинг, британцы вытесняли с рынков Средней Азии русские товары. Сначала они продавали свои товары по очень низким ценам. Местные покупатели быстро раскупали их и уже не обращали внимания на более дорогие предметы русской торговли. Вытеснив таким образом русских конкурентов, англичане резко повышали цены на изделия своей промышленности. Этот прием они повторяли не один раз и повсеместно. Все эти «пронырства» дали основание русскому публицисту Г. Каменскому издать большую статью под характерным заголовком: «Англия – страшный соперник России в торговле и промышленности»[61].
Конкретные действия англичан, направленные против русских в Средней Азии, сопровождались мощной пропагандистской кампанией в британской печати.
Притом что британская политика в Средней Азии была активно наступательной, добиться крупных успехов англичанам не удалось. Причин было несколько. В ханствах сложилось стойкое мнение: «Англичане никогда не приходят в какую-либо часть Азии без особых целей и, в конце концов, становятся ее хозяевами»[62]. В среднеазиатских ханствах хорошо знали, как шаг за шагом Англия продвигалась в глубь Индии, захватывая одно княжество за другим.
Против Англии работала ее собственная двойственная политика. Британские эмиссары, с одной стороны, стремились расположить к себе, например, эмира Бухары, а с другой – поддерживали наступление афганцев на бекства Южного Туркестана, населенные узбеками и таджиками и входившие ранее в состав Бухарского эмирата. Для Бухары к тому же отношения с Россией были предпочтительнее. Бухарские купцы с большой прибылью сбывали на российских рынках сельскохозяйственную продукцию. Немало извлекал из этих торговых операций и главный купец Бухары – сам эмир. Бухарское ханство постоянно нуждалось в металлических и текстильных изделиях, которые доставлялись из Российской империи.
Представляя себе масштаб угрозы, какую несла Российскому государству военная, политическая и торговая экспансия Великобритании в Средней Азии, русские политики и предприниматели не сидели сложа руки. В Оренбурге и Омске формировались торговые караваны, направлявшиеся в ханства. Вместе с караванами правительство посылало образованных офицеров и горных инженеров, в задачи которых входил сбор всесторонней информации о путях передвижения, судоходных реках, полезных ископаемых, особенно драгоценных металлах и камнях, об экономике и внутриполитическом состоянии того или иного ханства и т. п. Строго говоря, русские специалисты собирали те же сведения, которыми интересовались британские эмиссары. Несомненно, русские вели и военную разведку. Как и англичане, посланцы Российского Императора в пути по среднеазиатским степям и пустыням рисковали головой.
Характерна в этом отношении ситуация, в которой в 1839 г. оказался известный русский путешественник, геолог, писатель и дипломат Егор Петрович Ковалевский.
В составе бухарского каравана геологи Е.П. Ковалевский, А.Р. Гернгросс и переводчик В.В. Григорьев (впоследствии крупный отечественный ориенталист) поздней осенью 1839 г. тронулись в путь из «азиатской столицы» России Оренбурга. В середине ноября они попали в район межплеменных столкновений кочевников-казахов. Им грозила незавидная участь быть проданными в рабство в Хиву. Бросив свои вещи, русские геологи вырвались из окружения враждебных кочевников и, проскакав 300 верст почти без остановки, на третьи сутки достигли российского укрепления Сырдарьинской линии.
Такие русские путешественники, как Е.П. Ковалевский и Я.В. Ханыков, оставили квалифицированные описания виденных, а порой изученных местностей Средней Азии, дорог, рек, горных хребтов, не потерявшие научной ценности по сей день. Я.В. Ханыков, большой знаток Средней Азии, написал подробную «Пояснительную записку к карте Аральского моря», а затем направил на имя Императора Николая I рапорт злободневного содержания: «Настоящее политическое значение Средней Азии (с точки зрения англо-русского соперничества)». Рапорт изобиловал цифрами, характеризовавшими состояние русской торговли в ханствах в сравнении с торговлей британской.
Российские предприниматели требовали от правительства содействия в организации акционерных обществ, создании опорных пунктов на восточном берегу Каспия, открытия судоходства на Амударье, обеспечения безопасности русской торговли в ханствах и равных для русских купцов прав с местными торговцами на рынках Бухары, Коканда и Хивы.
Ради поддержки российской промышленности и торговли правительство империи пыталось установить с ханствами дипломатические отношения и обменяться полномочными представителями. Как пример можно привести перечень пожеланий российской стороны к хивинскому хану: 1) не вести против России враждебных действий и не потворствовать им с чьей-либо стороны; 2) отказаться от претензий на суверенитет над русско-подданными казахами и туркменами; 3) не допускать укрывательства мятежников и выдавать их; 4) не препятствовать транзитной караванной торговле; 5) прекратить сбор пошлин на Сырдарье и уничтожить местные укрепления; 6) не мешать русским купцам приезжать в ханства и уравнять их в правах с хивинцами; 7) предоставить России право свободного судоходства на Амударье; 8) допустить постоянного агента Российской империи в ханство; 9) уважительно относиться к требованиям этого агента; 10) признавать его непременным посредником в раздорах с соседями; 11) без его совета не заключать условий с какими-либо народами; 12) при смерти в Хиве кого-либо из русских подданных передавать агенту его имущество; 13) обеспечить безопасность агента и всех российских и бухарских торговцев[63].
Это были, так сказать, типовые требования, предъявляемые на переговорах со всеми среднеазиатскими владетелями. Надо признать, что пункты 10 и 11 имели в виду отказ ханства от суверенитета и признание вассальной зависимости от России, но таковы были реалии времени: британские соперники добивались того же.
Крымская война стала пунктом решительных перемен в отношениях России с государствами Средней Азии.
Поражение России в европейской войне понизило ее статус на международной сцене – высокомерные победители перестали считать ее первоклассной державой. Анализируя результаты Крымской войны, К. Маркс в своем «Конспекте книги Бакунина «Государственность и анархия» писал: «Итак, для Российской империи путь в Европу закрыт. Но если закрыт путь северозападный, то остаются южный и юго-восточный: Бухара, Персия, Афганистан, Ост-Индия, наконец, Константинополь»[64]. Однако «основоположник» излишне оптимистично оценивал российские перспективы на азиатском направлении: Афганистан, Константинополь, тем более Ост-Индия были заблокированы «страшным врагом». Оставалась Средняя Азия.
Экспансия в Среднюю Азию, развитие экономических связей с другими странами Востока, с точки зрения правящих кругов России, давали возможность восстановить пошатнувшийся военно-политический престиж и создать предпосылки для активного противодействия основному сопернику – Великобритании. Тема продвижения в Средней Азии стала почти постоянной на страницах русской периодической печати, отмечались успехи и неудачи в экономических связях России с ханствами. Востоковед В.В. Григорьев в 1856 г. писал: «Не Россия торгует с Внутренней Азией, а Внутренняя Азия торгует с Россией, ибо покупают и продают товары и в Азии и в Российской империи, как правило, азиатские торговцы, почему и почти без раздела достаются и купеческие барыши этой торговли. Причины этого в препятствиях, противопоставляемых торговле русских (и вообще христианских) купцов общеизвестным неустройством и еще более правительствами среднеазиатских владений, тогда как наше (правительство. – Е. Г.) покровительствует торговле азиатцев в России. Пока над Внутренней Азией будут тяготеть теперешние беспорядки и варварская дикость, естественно порождающие бедность и апатию, значительное развитие торговли с ней положительно невозможно.»
Единственный выход для Внутренней Азии Григорьев видел в переходе ее «под владычество какой-либо христианской державы, которая бы, водворив там порядок и безопасность, внушала обитателям Аму и Сыра желание воспользоваться их естественными средствами к улучшению собственного и соседей их благосостояния. Тогда может пойти речь и о торговле России со странами к юго-востоку от Внутренней Азии; до тех пор, пока эта последняя будет оставаться тем же, чем она есть, – всякое рассуждение об этом будет праздной, совершенно бесплодной болтовней»[65].
Григорьев был умным человеком, и взгляд его на предмет публичной дискуссии был трезвым. Свои заметки он писал сразу по окончании неудачной для России войны, а потому, будучи человеком государственным (все еще существовала николаевская цензура к тому же), он осторожно писал о «владычестве какой-либо христианской державы», имея в виду, конечно, Россию. Альтернативой могло быть «владычество» Англии, но тогда России в тех краях делать было бы нечего.
Русских фабрикантов интересовали среднеазиатские ханства как рынки сырья. Крупный текстильный фабрикант А. Шипов указывал на важное значение хлопчатобумажной промышленности в экономической жизни России, а также на роль Средней Азии как потенциального источника сырья. Шипов приводил в пример Великобританию, начавшую выращивать хлопчатник в Индии и Австралии, чтобы ослабить зависимость от ввоза американского хлопка.
С откровенным призывом решительно действовать в Средней Азии выступил в печати наместник Кавказа, пленивший, кстати, Шамиля, князь А.И. Барятинский. Будущий фельдмаршал, человек близко стоявший к царской фамилии, предложил проложить железную дорогу между двумя морями – Каспием и Аралом. В связи с захватом британскими войсками иранского порта Бушир наместник Кавказа предлагал усилить военную флотилию на Каспийском море, укрепить Бакинский и Петровский порты, занять какой-либо пункт на восточном берегу Каспия, чтобы открыть путь к Аральскому морю и таким образом создать предпосылки для организации судоходства по Сырдарье. В военных кругах России понимали, что Средняя Азия может быть прекрасным плацдармом, с которого удобно было угрожать вторжением в Индию. Идея по своей сути была химерической, практически невыполнимой, но для впечатлительных островитян могла бы стать ночным кошмаром.
Конец 50-х – начало 60-х гг. XIX в. прошли в России под знаком обсуждения не только актуальнейшего крестьянского вопроса, но и, может быть, менее значительного для русского общества, но очень существенного для правительства вопроса среднеазиатского. «Англичанка гадит» – такова была крылатая фраза, перелетавшая из газеты в газету. Полемическую активность российских газет и журналов не могли не заметить на Британских островах и не могли не понять, что Россия собирается взять реванш за поражение в Восточной (так в Англии называли Крымскую войну) войне. С этого времени начинается англо-русская гонка за господство в Средней Азии.
Британия улучшила свои отношения с Афганистаном, готовя его как плацдарм для наступления на Бухару. Оснащенный английским оружием афганский эмир Дост-Мухаммед начал завоевание бухарских земель на левом берегу Амударьи. В среднеазиатские ханства систематически засылались английские агенты, прошедшие школу разведчиков в Индии. Британские агенты пытались поднять против России казахские племена, но успеха не добились. Планы захвата среднеазиатских рынков обсуждались в британском парламенте. Так при обсуждении проблемы весной 1858 г. один из депутатов заявил: «Ничего не может быть более важного для нашего политического господства, чем развитие нашей торговли со Средней Азией, и ничего нет легче, чем расширить ее безгранично. Осуществляя это, мы обогатимся сами и цивилизуем Среднюю Азию.» Вскоре в палате общин был создан специальный комитет для продвижения английской торговли в среднеазиатских ханствах»[66].
В Петербурге понимали, что необходимо торопиться и идти в Средней Азии на решительные меры, но мешали разнообразные отвлекающие факторы, хотя бы незавершенная война на Кавказе. К тому же после поражения в Крыму российское дипломатическое ведомство проявляло сугубую осторожность, опасаясь враждебной реакции Европы. Власти на местах, то есть в Оренбурге и Омске, лучше знавшие обстановку на их южных границах, подталкивали центр к принятию радикальных мер.
В 1858 г. командир Оренбургского корпуса и оренбургский генерал-губернатор А.А. Катенин настаивал на проведении «твердой политики». Совершив инспекционную поездку по Оренбургской (Сырдарьинской) линии укреплений, он направил в Петербург множество документов, из которых в Главном штабе составили «Извлечение». Катенин подчеркивал слабость политического влияния Российской империи в среднеазиатских ханствах, наглядно проявлявшуюся при переговорах в Хиве. «Не только путешественники, но даже торговцы наши не могут показаться в эти владения, не опасаясь насилия и даже смерти; самые справедливые требования наши принимаются с грубостью и высокомерием», – писал он[67].
Катенин настаивал на соединении Сырдарьинской и Сибирской линий, создании Каспийско-Аральской флотилии (точнее, двух флотилий), захвате кокандских крепостей Джулека, Яны-Кургана, Туркестана и Ташкента – «средоточие всей торговли Средней Азии» (с Кокандским ханством отношения были почти постоянно враждебные). Затем он рассчитывал подчинить и Бухарское ханство. Для этого он намечал два пути: военный (наступление русских войск из Ташкента на Бухару) и экономический (полное прекращение русской торговли с ханством). Все расходы окупятся полученными преимуществами. Предложения Катенина основывались на исследованиях и выводах специальной комиссии, созданной им в Оренбурге.
В Петербурге были одобрены лишь некоторые из предложений Катенина, такие как усиление Аральской флотилии и постройки лишь одного нового укрепления. Наступательные действия в отношении Кокандского ханства были отвергнуты. Россия была не готова к военным походам за тысячи верст от европейской части, в степях и пустынях, тем более что назревал конфликт между Францией и Австрией, могущий обернуться новой европейской войной. Однако власти Оренбурга продолжали вести исследовательские и разведывательные мероприятия. Точно такие же мероприятия и практически в тех же местах проводили англичане.
В течение 1861–1863 гг. в околоправительственных кругах при постоянном понуждении со стороны менявшихся Оренбургского и Сибирского генерал-губернаторов обсуждался вопрос о наступлении в глубь Среднеазиатского региона. В 1861 г. военным министром был назначен Д.А. Милютин. В отличие от своего предшественника Сухозанета Милютин был энергичным человеком, к тому же хорошо знавшим нужды развивающейся промышленности России. При Милютине Военное министерство более настойчиво проводило собственную линию в решении государственных дел. Военные круги все более склонялись к завоеванию среднеазиатских ханств, тогда как Министерство иностранных дел предпочитало добиваться предоставления Российской империи политических и экономических привилегий в регионе при помощи дипломатических переговоров. А военные уже нацелились на Туркестан и Ташкент.
Готовясь к наступательным действиям, российское правительство учитывало внутреннюю обстановку в Кокандском ханстве, где обострялась межфеодальная и межплеменная борьба. Возмущенные новым налогообложением кочевники-казахи осадили Ташкент, в Ферганской долине восстало племя кипчаков. Хан Худояр был вынужден бежать в Маргилан.
В конце 1862 г. обстановка в Средней Азии серьезно беспокоила российское правительство. Стало известно, что англичане произвели необходимые приготовления к открытию судоходства по Амударье. Милютин по этому поводу писал: «Мы должны во что бы то ни стало противодействовать этому покушению». Правительственная машина прибавляла обороты.
Помогли все те же англичане. В связи с восстанием 1863 г. в Польше во французской и британской печати началась долговременная, настойчивая кампания против России. Как всегда это бывало, инициаторы русофобской кампании добились результатов, противоположных ожидаемым: нерешительный и невоинственный Император Александр II принял сторону своих решительных советников из военного ведомства. Д.А. Милютин подготовил доклад о наступательных действиях в Средней Азии, 20 декабря 1863 г. этот доклад был утвержден царем и стал программой действий в Средней Азии.
Императорский указ от 20 декабря 1863 г. знаменовал начало нового этапа во внешней политике России в Средней Азии. К концу 1863 г. фактически был завершен период разведывательных экспедиций, дипломатических переговоров, случайных военных походов против того или иного города, той или иной среднеазиатской крепости. В 1864 г. началось планомерное проникновение российских войск в сердце Средней Азии. К 1864 г. ближайшей целью военных было занятие линии Сузак – Аулие-Ата, а конечной и важнейшей целью – включение в состав Российской империи Ташкента и Туркестана, заключение выгодных договоров с правителями среднеазиатских ханств и укрепление в них российского влияния.
<<Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 5144


© 2010-2013 Древние кочевые и некочевые народы