3. Бусово время, Бусово поле и крепость Самбатас. В. Янович.Великая Скифия. История докиевской Руси.

В. Янович.   Великая Скифия. История докиевской Руси



3. Бусово время, Бусово поле и крепость Самбатас



загрузка...

В Киеве, несмотря на периодически накатывающиеся волны переименований, каким-то чудом сохранились некоторые древние топонимы, в частности: Бусово поле, Бусова гора и речушка Бусловка. А в «Слове о полку Игореве» упоминается «Время Бусово»: «И вот красные готские девы воспели на берегу синего моря, звеня русским золотом, воспевают время бусово». Наверное, упоминание готских красных дев натолкнуло некоторых исследователей на мысль, что под временем бусовым следует понимать время царя антов Боза (или Божа), упомянутого готским историком VI века Иорданом. Энциклопедический справочник «Киев» развивает эту мысль дальше, утверждая, что в IV веке на Бусовом поле стояли укрепления вождя местных племен Буса, которого не смогли одолеть готы. И от его имени происходят все вышеупомянутые названия [7, 83].
Однако эта версия не выдерживает критики. Иордан сообщает, что король готов Винитарий, «понемногу освобождаясь от власти гуннов и пытаясь проявить свою доблесть, двинул свое войско против антов… Он распял их царя Боза с сыновьями и семьюдесятью приматами для устрашения покоренных», которые, надо полагать, подняли восстание против владычества готов, воспользовавшись их поражением от гуннов.
Эта печальная история ничего не дает для объяснения происхождения названий «Бусово поле» и пр. Во-первых, Иордан упоминает имя Боз (или Бож), а не Бус, во-вторых, как показал В. П. Петров, Бож правил антами в Побужье [8, 49]. В-третьих, нелогично красным готским девам называть время именем не своего, а чужого вождя, да еще воспевать его.
Если же, не мудрствуя лукаво, заглянуть в этимологический словарь русского языка А. Г. Преображенского [9], то найдем, что буса, или бус, древнеславянское слово, означающее: корабль, лодка, вид судна.
Это слово встречается в старинных былинах. Например, в былине о том, как «Василий Буслаев молиться ездил», говорится, что на Каспийском море казаки «…грабят бусы-галеры, разбивают червлены корабли» [10, 194].
Таким образом, буса или бус представляет собой вид судна, пригодный для плавания по морю (по-видимому, оснащенный парусом), а фамилия Буслаев означает корабельщик или мореход.
Константин Багрянородный утверждал, что «русские караваны, направляясь в Константинополь, собирались в районе Киева, где переоснащали ладьи, готовя их к далекому морскому путешествию», и указал место сбора: «ладьи собираются в Киевской крепости, которая называется Самбатас» [11, 8].

Заметим, что именно «в», а не «возле». Крепость у верфи нужна была потому, что ладьи прибывали с товарами. При переоснащении ладей товары нужно было складировать и охранять. Отсюда следует, что крепость охватывала какую-то днепровскую заводь, а, скорее всего, стояла в устье одного из притоков Днепра. Ими могли быть либо река Почайна, либо река Лыбедь. Близ места, где Лыбедь впадала в Днепр, расположены Бусово поле и Бусова гора. Бусова гора — холм между нынешними улицами Тимирязева и Киквидзе, выступающий в долину реки Лыбедь с левого берега, недалеко от ее устья. Бусово поле — это прилегающая к Бусовой горе равнина, над которой сейчас располагается большая транспортная развязка и под которой находится станция метро Выдубечи.
Бусово поле, другими словами, можно было бы назвать «лодейным полем». Смысл этих словосочетаний, по-видимому, следующий. Издревле и до недавних дней технология постройки кораблей предусматривала раскладку перед сборкой всех частей корабля на специальной просторной площадке, именуемой на техническом языке плазом. Славяне же в древние времена могли называть ее «бусовым полем». Бусовых дел мастера, вероятно, жили поблизости на горе, которую в связи с этим назвали Бусовой. Отсюда можно прийти к выводу, что в устье Лыбеди на Бусовом поле располагалась древняя верфь, которую ограждала крепость Самбатас.
Название местности Выдубичи, расположенной между Бусовым полем и Днепром, скорее всего, также связано с древней верфью. Его происхождение пытаются объяснить тем, что якобы там выплыл сброшенный в Днепр идол — Перун. Однако это не подтверждается летописными источниками (по указанию Владимира, идола отталкивали от берега и позволили ему выплыть только за порогами), и маловероятно по той причине, что раньше в этом месте Днепр поворачивал вправо, в связи с чем течение должно было отнести Перуна от правого берега, а не вынести на него. Более вероятно, что здесь, поблизости от верфи, вынимали из воды сплавляемый по Днепру лес, предназначенный для строительства судов.
Теперь о смысле названия Самбатас, звучащего не по-славянски. Его пытались вывести из разных языков. Существует более десяти различных версий, но одна из них «ложится как лыко в строку» вышесказанного. В переводе с германских языков Самботас означает сбор челнов (sam — сбор, botas — челны). Таким образом, напрашивается вывод, что крепость Самбатас была основана каким-то германским народом. Но каким и когда?
В IX веке в Киев пришли варяги. Их деяния хорошо известны, и среди них не числится основание крепости Самбатас. Следовательно, нужно идти дальше в глубь веков. На рубеже II–III веков в Причерноморье пришли предки немцев — готы. В то время славяне имели древние торговые связи с греками и римлянами. Об этом свидетельствует множество находок греческих и римских монет в Среднем Поднепровье. Торговля эта велась через посредников, присваивавших львиную долю доходов. Однако хуже было другое. Боспорское царство, которое владело Черным морем, с одной стороны, выступало как посредник в торговле славян (хлебом, медом, воском, пушниной) с греками и римлянами, а с другой — было злейшим врагом славян, поскольку брало их в плен и поставляло на невольничьи рынки в таких количествах, что в Греции и в Римской империи слово «славянин» (slavorum) стало синонимом слова «раб». Некоторые пытаются объяснить это якобы присущей славянам рабской натурой. Эту клевету опровергает характеристика, данная славянам Маврикием: «Племена славян и антов сходны по своим нравам, по своей любви к свободе, их никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению в своей стране» [12, 11:5].
Положение изменилось с приходом воинственных готов, намеревавшихся обосноваться в Крыму и в Северном Причерноморье. Для этого их нужно было отвоевать у Боспорского царства. Славяне, желавшие освободиться от Боспорской кабалы, стали естественными союзниками готов. В период со II по IV в. н. э. славянские племена находились с готами в тесном контакте. В византийских договорах III–IV вв. (якобы с готами) встречаются и славянские имена. М. Ю. Брайчевский отмечает, что те, кого византийцы называли готами, «представляли довольно сложный конгломерат разных по происхождению племен, среди которых были и скифские, и сарматские, и славянские и другие восточноевропейские племена, объединенные в довольно сильном межплеменном союзе» [1, 53].
После создания флота славянские племена боранов и карпов предпринимали с готами совместные морские походы. В середине III века они разгромили могучее Боспорское царство [13, 90] и стали хозяевами Черного моря, которое позже арабы назвали Русским. Добрались готы и бораны и до Малой Азии. Об их вторжении в Малую Азию в 257 г. сообщает Зосим. Он пишет, что, овладев штурмом Питиунтом и Трапезундом и, «опустошив всю его область, варвары возвратились на родину с огромным количеством кораблей». А в 264 г. готы и бораны прошли в глубь Малой Азии до Антиохии. Эти сведения подтверждены находкой в Киеве на Оболони клада очень редких антиохийских монет, отчеканенных незадолго до этого времени [1, 39].

Может возникнуть вопрос: почему причерноморские готы в войне с Боспорским царством и в морских походах в качестве главного союзника имели славянское племя боранов, обитателей киевского «бора великого», далекого от моря?
Причин этому несколько. Во-первых, для войны с Боспорским царством нужен был мощный морской флот, для строительства которого в Приазовских и Причерноморских степях не было леса. Под Киевом же он рос в изобилии. Во-вторых, этот флот нельзя было строить под носом у врага. Например, Петр I, готовясь к войне с турками, строил свой флот в далеком от моря Воронеже. В-третьих, жители лесных краев, где реки были едва ли не единственными путями сообщения, имели опыт строительства и использования речных судов, но не морских.
Германские народы освоили строительство морских судов и морскую навигацию для плавания на своем внутреннем Балтийском море. Естественно, что они возглавили это дело и дали свое название крепости, в которой работали. Время основания крепости Самбатас должно было предшествовать началу совместных морских походов боранов и готов, то есть приходится примерно на 250 год.
Очевидно, впоследствии, особенно после ухода готов под ударами гуннов в Западную Европу, дело строительства морских судов перешло в руки славян, но название, ранее данное крепости, осталось. И по традиции, владелец крепости получал имя-титул Самбатас, независимо от его собственного имени. Вероятно, он ведал не только верфью, но и организацией торговых караванов и, возможно, их охраной в пути, что делало его весьма значительным лицом, того же уровня, что и владелец перевоза — Кий.
Поэтому неудивительно, что, судя по надписи на надгробной плите, найденной под Константинополем, — «Хильбудий сын Самбатаса», Хильбудий, который, по мнению академика Б. А. Рыбакова, является историческим прототипом Кия, и Самбатас оказались ближайшими родственниками. Из этого сообщения также следует, что Киев не ограничивался пассивной ролью торгового центра, лежащего на перекрестке дорог, а был еще центром морского судостроения и организатором торговых караванов, направляющихся в отдаленные края.
Что же касается «готских красных дев», которые упоминаются в «Слове о Полку Игореве», то, как утверждает Степан Пушик, никакого отношения к готам они не имеют [14]. По его мнению, речь в «Слове» идет о «гатских красных девах» — так русины называют русалок (по-видимому, потому, что излюбленным местом русалочьих посиделок являются гати).
Однако почему они, «звеня русским золотом, воспевают время бусово»? Русалки, надо полагать, как и их земные сестры, были неравнодушны к украшениям, особенно золотым. Во времена торговых караванов при гибели судов, например, в сражениях с пиратами, золото просыпалось в воду и доставалось русалкам. К тому же привела и авантюра Игоря, «потопившего богатство на дне Каялы — реки половецкой, просыпав русского золота» [15,67]. Это и напомнило русалкам «время бусово», время торговых корабельных караванов, дружной и изобильной жизни славянских племен, которую нарушило гуннское нашествие и которой положило конец нашествие аваров.

П. Й. Шафарик считал, что «некогда, задолго до призвания варягов, в странах между Понтом и Бельтом (между Черным и Балтийским морями) была несравненно большая населенность, образованность и общественность, нежели как думали прежние ученые» [16, разд. 4, п. 1].
В XIX веке во время строительных работ, рытья котлованов, которое в то время выполнялось вручную, на территории Киева были найдены многие тысячи римских монет, датированных II в. до н. э. — IV в. н. э. Они ходили по рукам, продавались в мелких лавочках, коллекционировались гимназистами и утрачивались для науки. Тем не менее несколько тысяч находок зафиксировано археологами. Сведения о них приводит М. Ю. Брайчевский в популярной книге «Когда и как возник Киев» [1, 31–52].
Академик Б. А. Рыбаков в своей работе «Город Кия» пишет: «Историческое значение многочисленных киевских монетных находок значительно шире, чем только констатация торговых связей этого участка Поднепровья с Римской империей. Если мы взглянем на общую карту монетных находок римского времени в Восточной Европе, то увидим, что место будущего Киева — самая северная точка массовых нумизматических находок. Следовательно, здесь кончались какие-то южные торговые пути, здесь, очевидно, велся широкий торг с более северными племенами, здесь среди «бора великого», вдали от опасных степняков укрывали полученные от римлян сокровища.
Другими словами, место будущего Киева (носившее тогда, разумеется, какое-то иное имя) уже в первые века нашей эры выделилось из среды других, стало отметной точкой на карте Восточной Европы».
Сказанное выше дает основание искать Киев среди шести городов, которые, по данным греческого географа II в. Клавдия Птолемея, были расположены вдоль реки Борисфен и имели следующие координаты (долготу и широту): Азагарий (56° — 50°40′), Амадока (56° — 50°30′), Сар (56° — 50°15′), Серим (57° — 50°), Метрополь (56°30′ — 49°30′), Ольвия, или Борисфен (57° — 49°) [17, 319]. На широте Киева оказывается город Амадока. Казалось бы, вопрос решен. Тем не менее, большинство исследователей отказывается отождествлять Амадоку с Киевом по различным причинам. Одни не доверяют указанным Птолемеем координатам из-за того, что Ольвия, положение которой достоверно известно, и географические пункты, координаты которых были привязаны к Ольвии, у Птолемея смещены на 2°18′ к северу от истинного положения. В связи с этим одни ищут указанные города в районе Запорожья, другие, по непонятной логике, в районе Смоленска. Третьи считают, что если Амадока и располагалась на месте Киева, то никак с ним не связана исторически, о чем, по их мнению, свидетельствует ее неславянское название.
По нашему мнению, все они излишне скептичны. Начнем с первых. Древние не располагали средствами точного измерения абсолютного времени и потому не могли точно определять долготу. Они делали это косвенно, по измерению расстояния. Но широту они умели измерять с высокой точностью (до нескольких угловых минут) как прямым способом с помощью астролябии (по углу, под которым видна, например, Полярная звезда), так и косвенно по соотношению длин тени гномона или длительностей дней и ночей во время летнего и зимнего солнцестояний.
Одним из подтверждений сведений Птолемея о местоположении четырех северных городов является то, что в указанных им местах действительно находились значительные поселения соответствующего времени. И то, что их расположение в точности повторяет траекторию русла Днепра, характерную исключительно для данного участка.

На месте Азагария (район Старых Петривцев, Лютежа) узким выступом оканчивается Приднепровская возвышенность, а за ней в долине Ирпенской поймы, в «зарубинецкое» время находился город, который специализировался на производстве железа из болотной руды. Кстати, название города Азагарий (почти славянское — Загорье), соответствует месту его расположения за горой.
Следующий город Амадока, как уже говорилось, приходится на территорию Киева, где на участке от Оболони до Печерска, обнаружено 14 поселений Зарубинецкой культуры, а вероятнее, 14 микрорайонов одного города, который в пору своего расцвета в III–IV веках превосходил Киев IX–XIII веков как по занимаемой площади, так, вероятно, по численности населения и его богатству. Координата 50°30′, приходится на Куреневку, но с учетом вероятной погрешности в +3' (или +5,5 км), может быть отнесена и к центру этого гнезда поселений, объединенного двумя кладбищами и одним названием — Амадока.
На широте города Сар расположено известное Ходосовское городище, площадью 1,5 гектара, и прилегающее к нему место в 2000 гектаров, охваченное валом длиною 12 км. Существовало оно в течение длительного периода, начиная от скифского и кончая древнерусским. Сар — означает царь, голова. Однако едва ли здесь могла находиться столица. Скорее, это название произошло от формы холма, на котором располагалось поселение.
Следующий город Серим. На его широте (50°) расположено село, от которого получила название Зарубинецкая культура, распространенная в Среднем Поднепровье со II в. до н. э. по IV в. н. э., и древнее городище, которое местные жители называют: Сурмы, Трубы, Зарубы [18]. Первое название очень напоминает Серим. Если до города Серим течение Днепра (в старом русле, проходившем под горами) имело направление с Севера на Юг, то на его широте Днепр уходит на целый градус на восток. Это отражено в сведениях Птолемея и подтверждает их справедливость.
Наконец, о возможной причине ошибки Птолемея в указании широты Ольвии и связанных с ней мест. Известно, что в середине I в. до н. э. Ольвия была полностью уничтожена гетами [19]. Ольвиополиты бежали (вероятно, вдоль р. Ингул) на север, где основали новую Ольвию.
Видимо, тогда ольвиополиты посетили своих северных соседей и определили координаты их городов. Через несколько лет переселенцы, или часть из них, по просьбе скифов вернулась, привезя с собой данные о местоположении этих городов и новой Ольвии, которая, судя по координатам, располагалась примерно на 25 км к югу от г. Смелы.
Очевидно, Птолемей, воспользовавшись этими данными, принял координаты новой Ольвии за уточненные координаты старой и внес соответствующие поправки в ее координаты и координаты Причерноморских мест, привязывавшихся к ней. Если дело обстояло так, то первые зафиксированные сведения об Амадоке были получены от ольвиополитов в середине I в. до н. э.
Теперь о названии Амадока. Смысловое значение названия города Киева от соответствующего перевоза в первые века его существования было очевидным. В таких случаях другие народы зачастую переводят названия на свой язык. Поскольку об Амадоке сообщает древнегреческий географ, то логично заглянуть в словарь древнегреческого языка. Это сделал Иван Билык [20,28], и обнаружил, что амадока означает — бревна, соединенные вместе, то есть плот или бревенчатый настил, который является неотъемлемой частью киева перевоза, так же, как и забитые в дно реки кии.

Для местного строителя киева перевоза главной деталью представляются кии, забивание которых в дно реки непростая задача, а для гостя пользователя — бревенчатый настил, по которому трясется его телега, теряя плохо закрепленную поклажу. Для уменьшения этой тряски, вероятно, киевы перевозы настилались колодами, обращенными плоской частью вверх. Колода — это бревно, расколотое надвое. Того же корня слово колодец — глубокая яма, облицованная колодами. Греческое название колоды — дока. Колоды соединенные вместе, амадока — греческое название киева перевоза. С учетом изложенного выше можно считать, что название Амадока является греческой калькой славянского названия Киев и что он был основан до бегства ольвиополитов на север, то есть более двух тысяч лет тому назад.
Официально признанная дата основания Киева — рубеж V–VI веков — чрезвычайно неудачна, поскольку она приходится не на начало становления города, а на начало его глубокого упадка, новое возрождение которого началось только в IX веке. Об этом непреложно свидетельствуют археологические материалы. Причины упадка очевидны. Начало ему положило гуннское нашествие IV–V веков. Оно не коснулось Киева непосредственно, но положило конец его торговле с Римской империей и разрушило всю настроенную на нее хозяйственную инфраструктуру, вернуло жителей Киева и его широкой округи к первобытному натуральному хозяйству (в частности, вместо высококачественной посуды, изготовленной на гончарном круге, появляется плохо обожженная посуда ручной лепки и т. п.).
Следует отметить, что Иордан, живший в VI веке, единственный из древних авторов приводит сведения о происхождении гуннов. Однако современные историки не принимают их во внимание, считая слишком экзотическими. Иордан утверждает, что гунны произошли от смешения большой группы готских женщин, изгнанных Фелимиром за колдовство, с жителями Азовских плавней, которых он именует лешими.
Однако этими, в современном представлении жителями потустороннего мира, возможно, были совершенно реальные существа, сохранившиеся в некоторых глухих местах до нашего времени, гоминиды (возможно, неандертальцы). В разных краях они известные под местными названиями: алмасты, снежный человек, бигфут и т. п. Леший (то есть лесной человек) может быть отнесен к этому же виду. В древнерусских преданиях он фигурирует также под именем дия.
В 1954 году китайский ученый Ху Вай Лу рассказал профессору Б. Поршневу, что в его родной деревне живет снежный человек и что там их с давних времен используют в качестве рабочей силы.
О генетической совместимости этих гоминидов с современным человеком говорит история, описанная в свое время в газетах. В XIX веке житель одного из кавказских аулов держал забредшую к нему женщину алмасты в сарае и сожительствовал с ней. У них родился сын, который вырос как обычный человек. Говорят, он обладал большой физической силой и был весьма «охоч до женщин», в связи с чем, возможно, по земле ходит немало его потомков.
В начале 2004 года в телепередаче «Принцип домино» национального российского телевидения эта история была дополнена новыми сведениями. Оказывается, у этой женщины было четыре сына, которые уже умерли, и внуки. На передаче демонстрировался череп и фотография одного из умерших ее сыновей. По внешнему виду ее потомки напоминали папуасов и австралийских аборигенов, имели грубые черты лица, мясистые носы и пышные вьющиеся волосы. Многие современные люди больше похожи на неандертальцев, чем на кроманьонцев. По-видимому, в истории человечества такие контакты не были редкостью.
Таким образом, история происхождения гуннов, поведанная Иорданом, может быть переведена из мистической во вполне земную плоскость, имеющую гораздо больше подтверждений, чем выдуманная современными историками.

По мнению последних, гунны — это воинственное племя сюнну, которое до новой эры досаждало набегами Китаю, а затем оставило его в покое и отправилось за тридевять земель грабить Рим. При этом непонятно, почему на своем пути сюнну не заметили более удобный объект для грабежа — процветающие и слабые в военном отношении, по сравнению с Готской и Римской империями, среднеазиатские Хорезмийское и Кушанское царства. Непонятно с этой точки зрения и то, почему в Европу гунны вторглись через Керченский пролив, в связи с чем, их первой жертвой стали крымские остготы.
Азиатское происхождение гуннов, по мнению историков, подтверждают их лица, безбородые и страшные, по утверждению современников. Однако безбородость не обязательно говорит об их азиатском происхождении.
Предки гуннов, вышеуказанные гуманоиды, по описаниям очевидцев, также безбороды. Эту особенность, закодированную в хромосоме «Y», должны были унаследовать их потомки по мужской линии. Что же касается страшного вида, то его можно объяснить описанным Иорданом варварским обычаем гуннов наносить на лицо новорожденного мальчика ножевые ранения.
Первое время руководящую роль у гуннов, естественно, выполняли готские женщины, стоявшие по развитию неизмеримо выше своих диких мужей. Название племени «гунны» подтверждает их происхождение от готских женщин. По-готски женщина — (буна, куна). О родстве гуннов с готами говорят их готские имена, а также то, что они оспаривали у готов права на владение сокровищами Нибелунгов и бывшей столицей готов Данпарстадом с окрестностями.
В заключение следует отметить, что готы, а от них и другие европейские народы, называли гуннами и прочие женоуправляемые племена, в том числе сарматские и славянские. Это привело к неразберихе, в связи с которой некоторые авторы (Билык, Василенко) причислили к гуннам и украинцев.
Нашествию гуннов был положен конец в 451 г. Гунны проиграли битву на Каталаунском поле объединенным силам европейцев и отошли на восток. А после смерти их вождя Аттилы в 453 году окончательно сошли с исторической сцены.
После ухода гуннов наиболее активная часть славянского населения (в основном молодежь) потянулась на Балканы, на земли разгромленной Римской империи. Славяне же, оставшиеся на своей земле, стали легкой добычей вторгшихся в 558 году авар. Автор «Повести временных лет» говорит об издевательствах аваров над восточными славянами, о том, что они ездили в экипажах, в которые запрягали славянских женщин и т. д. А Феофилакт Симокатта сообщает, что аварский каган дал приказ уничтожить всех «перевозчиков», вероятно, воевавших против него антов — киян. В то же время западные славяне (склавины) выступали в качестве союзников авар и убили в 559 году Кия (Хильбудия), последнего антского правителя благополучных времен. Это породило раздоры между славянскими племенами. Авары со временем ушли, а раздоры остались надолго.
Автор Густинской летописи сообщает, что после смерти Кия «многая нестроения и междуусобныя брани быша, возста род на род». Ему вторит автор «Слова о полку Игореве»: «Встала обида в силах Даждьбожа внука… Усобица князем на поганыя погыбе, рекоста бо брат брату: «Се мое и то мое же». И начяша князи про малое «се великое» млъвити, а сами на себе крамолу ковати. А погани со всех стран прихожаху с победами на землю Русскую».
Очевидно, что и в «Слове», и в Густинской летописи речь идет о временах глубокого упадка, последовавших за аварским нашествием. Кончилось время торговых корабельных караванов, дружной и изобильной жизни славянских племен, которое в «Слове» названо «временем бусовым». К сожалению, уроки истории не пошли впрок русским князьям.
Раздоры и предательства, войны против братьев в союзе с врагами превратились в дурную традицию (не изжитую до сих пор) и привели Русь к очередному поражению от татаро-монгольской орды, к неисчислимым страданиям и новому упадку.
Если в XI в. Адам Бременский писал, что Киев «соперничает с царствующим градом Константинополем» [21, 66], то после татаро-монгольского нашествия Киев превратился в деревню. Так, что даже через 312 лет после поражения «по описи 1552 г., в Киеве насчитывалось 499 домов» [6, 272].
<<Назад   Вперёд>>  
Просмотров: 3560


© 2010-2013 Древние кочевые и некочевые народы